Злой пёс. Плохой волк - Илия Ларичев

— что она ему ответила, стоя у барной стойки. Уезжала куда-то внезапно, долго не брала трубки.

Гулящая подружка — для кого-то это стало бы хорошим мотивом. Впрочем, чему Шарикова и научили в полицейском институте, так это тому, что часто парням не нужен особый повод, чтобы пришить свою девчонку.

Шариков: И что в клубе?

Богдан: Выпили, посрались и разбежались.

Шариков: Из-за чего посрались?

Богдан задумался, гладя когтями изображения на своих картах: Да хер его вспомнит, детектив. У этой бабы вместо головы — вентилятор.

Шариков: Был.

Богдан, вдруг, сделался задумчивым, даже погрустнел: Ну да… был.

Шариков: И насколько мне известно, ты вышел из VIP-зоны один.

Богдан: Как я и сказал — мы посрались.

Шариков: А она так и не вышла.

Богдан похлопал глазами, пожал плечами: Вы внимательно посмотрели? Такого, ведь, не может быть.

Шариков смерил его подозрительным взглядом: Ладно, с этим мы ещё разберёмся. С кем она, вообще, водилась?

Богдан: А?

Шариков: Ты сказал, что она сбегала от тебя к каким-то типам. С кем водилась Малышка помимо тебя?

Богдан: Уж простите, я не следил.

Шариков: Хищники, травоядные?

Богдан: И те и те. Малышке было всё равно, с кем спать.

Чифир впервые за долгое время подал свой сиплый голос: Даже с таким ебл*ном, как ты.

Брага хихикнул: Внатуре.

Богдан: Пусть Мать-Природа позаботится о ней…

Шариков: Можешь вспомнить кого-то конкретного?

Богдан: Извините.

Шариков планировал сказать это более решительным тоном: Это бы… помогло следствию и избавило тебя от… проблем.

Брага поднял глаза на лейтенанта: Минуточку, детектив, какие это проблемы вы имеете в виду?

Шариков узнал этот холодно-пламенный взгляд Браги; поначалу он смутил его, но затем молодой лейтенант взял себя в лапы и голос его стал твёрже: Твой приятель пока что — единственный подозреваемый.

Брага: Быть может, если б вы искали лучше — нашли бы ещё добрую сотню действительно подозрительных типов. У Малышки было дох*я х*ёв, а этот пацан (он закинул лапу на плечо Богдана и притянул к себе) даже насекомых есть не может. А вот крокодил, который держит “Милк” — дело другое. Его вы проверили?

Шариков: Ганза?

Брага: Да я сам видел, как это зелёный гавнюк мацал Зи в прошлую пятницу. Богдан после этого поссорился с ней, да, брат?

Богдан вздохнул, опустил голову и сокрушённо кивнул.

Чифир: Ну мы играем, нет?

Две карты, которые Шариков вытащил из колоды — пятёрка пика и шестёрка треф. Таким образом три карты треф и джокер образовывали комбинацию высшего порядка — карэ. Лишь две комбинации могли перебить такое сочетание карт.

Лейтенант Шариков был прав, когда сел за стол. Это и в самом деле повысило ему настроение. И он, в свою очередь, повысил ставку до сотни.

Брага: Ого, лейтенант. Мы, вроде, договаривались — не больше полтинника. Но — вижу вы сегодня в ударе.

Шариков не обратил внимания на его усмешку и продолжил допрос: Так и… В каком часу ты в последний раз видел её?

Богдан бросил карты рубашкой кверху и демонстративно вскинул вверх обе лапы: Мужик, видишь у меня часы? Да и потом — когда посылаешь шлюху куда подальше — не думаешь о том, что на следующее утро её найдут мёртвой.

Шариков поглядывал на карты и игроков, делающих ставки: Спокойно. Я просто пытаюсь восстановить картину событий. Ты, ведь, не против пойти мне навстречу?

Брага: Лейтенант, у Богдана и так куча проблем, зачем ему гоняться за какой-то клубной девкой, да, брат?

Богдан: Именно, бро. Мне это дерьмо ни к чему (он бросил карты с комбинацией туз (самое дно)) Пасс.

Все вскрылись.

Шариков забрал банк в три сотни и гордо выпятил грудь.

Сейчас нужно было остановиться. Он планировал стрясти с лисов эти три сотни и потратить их на пару стопок в Борделе.

А потом трахнуть свою любимую Мурку и забыть этот день, как и все другие дни до этого.

Но Шариков не остановился.

Ни сейчас, ни после того, как проиграл эти три сотни.

Солнце опустилось за красные буквы КК. Клык-квартал, как и весь Зверск, погружался во тьму. Одной Матери-Природе было известно, какая ещё мерзость могла зародиться в этой тьме сегодня.

Молодой лейтенант Шариков, к тому моменту окончательно проигравшийся, сидел за карточным столом в окружении лисов.

Брага: Офицер, повышаете или пасуете?

Шариков поднял глаза с явно проигрышной комбинации десятки. И только теперь — в полумраке загаженной квартиры — стал замечать он их ухмылки, начал своими острыми молодыми ушами слышать их перешёптывания.

Лейтенант Шариков учуял, наконец, не только запах наркоты, оружия или немытых шкур; его нос явно распознал теперь запах очередной кучи дерьма, в которой он оказался.

Он допрашивал Богдана лишь пятнадцать минут, а оставшиеся несколько часов забрала его игромания.

От признания этого факта ему, вдруг, сделалось невыносимо стыдно. В первую очередь — перед убитой красоткой Малышкой Зи.

Шариков резко вскочил из-за стола (но карты по привычке бросил рубашкой кверху): Мне нужно идти.

Брага хохотнул: Обожди, лейтенант.

Чифир: Нужно как-то… с деньгами порешать.

Богдан молчал, глядя в окно.

Какими ещё деньгами? — удивлённо подумал Шариков. И вспомнил, что за последние пятнадцать партий он проиграл лисам порядка двух тысяч. И это плюс к тридцатитысячному долгу Косого-Младшего.

Ах, черт, ну почему это вечно происходит со мной — сокрушался молодой лейтенант, держа правую лапу слегла согнутой в локте, чтобы в нужный момент выхватить ствол из кобуры.

Он всё же надеялся, что нужный момент не наступит. Но обстановка вокруг игрального стола теперь была недоброй.

Шариков: Обсудим это в другой раз.

Брага: Не-е-ет, лейтенант, ты погоди уходить. Две тысячи — деньги серьёзные. И мы их выиграли. У тебя. На троих — это по семь сотен. (он ткнул Чифира локтем в бок, и они хищно переглянулись) Да за такие деньги и убить можно.

Лисы злобно рассмеялись. Лишь Богдан не поддержал их, изредка беспомощно поглядывая на растерянного детектива.

Чифир: Долг уплатить нужно.

Шариков нашелся: Долговая расписка.

Брага: Не-е-ет, лейтенант, расписки твои нам до жопы. Ты сейчас развернёшься, и ищи тебя потом с этой бумажкой. Деньги сейчас искать надо. Звони друзьям.

Шарикову хотелось заскулить, и он держался из последних сил. Ему хотелось прижаться к материнской титьке. Хотелось во двор к другим псам, с которыми он провел детство.

Хотелось, в конце концов, вновь ощутить то неповторимое чувство первого азарта, которое он никогда не испытывал после первой карточной партии (именно за этим и ни за