Трудно быть львом - Ури Орлев

его на крыше? Но он же воняет! У него, наверно, клещи! А вдруг он набросится на кого-нибудь из детей! Он может… — И наступила мертвая тишина.

Я подумал, что она, наверно, упала в обморок. Я открыл дверь и вошел в квартиру. Да, она лежала на ковре, бледная, как смерть, а Цвика стоял возле нее на коленях и лил на нее воду из вазы с цветами.

— Что ты делаешь, — вдруг закричала Рухама и вскочила на ноги. — Ты что, не можешь принести чистую воду?! Чего ты льешь на меня эту вонючую гадость?

И тут она увидела меня. Я продолжал сидеть неподвижно, и она проговорила только: «Ой…» — и слегка пошатнулась, но тут же выпрямилась.

— Эй, ты… — сказала она, немного подумав. — Ты понимаешь, что я говорю?

Я кивнул головой.

— Мы с Цвикой будем твоими официальными представителями? Это правда?

Я отрицательно покачал головой. Потом указал лапой на Цвику.

— Он имеет в виду, что его официальным представителем буду только я, — сказал Цвика и удовлетворенно улыбнулся.

— Но ведь я твоя жена! Мать твоих детей! — крикнула Рухама.

— Успокойся, — сказал Цвика. — Это чистая формальность. Просто он настаивал на том, чтобы только я представлял его. А деньги будут идти нам обоим. Ведь счет в банке у нас с тобой все равно общий.

Потом он повернулся ко мне и спросил:

— Скажи, Хопи, ты имел в виду, что мы с тобой разделим доходы от представлений?

Я кивнул головой в знак согласия.

— Две трети тебе и одна треть нам?

Я отрицательно покачал головой.

— Четверть?

Я нарисовал на полу перед собой воображаемый круг и разделил его надвое.

— Идиот! — крикнула Рухама. — Ты что, не видишь, что он предлагает тебе половину?! А ты отказываешься от половины и хочешь четверть! Ей-богу, у этого льва больше ума, чем у тебя.

И тут случилось нечто неожиданное. Рухама подбежала ко мне, обняла мою гриву и поцеловала в обе щеки. Это так тронуло меня, что я высунул язык и щедро облизал ее лицо. Она онемела от потрясения, но и это вытерпела героически. Потом подняла таз со стиркой, который стоял у ее ног, и вышла на крышу развесить белье для сушки.

— Ты голоден? — спросил Цвика.

Я не был голоден. И пить мне тоже не хотелось. У меня была другая проблема, посерьезней. Я схватился зубами за его штаны и потащил за собой в туалет. Он понятливо закивал. Тогда я указал ему лапой на унитаз. Сиденье было для меня чересчур маленьким.

— Что же нам делать?! — закричал Цвика. — Рухама! Иди сюда!

Она прибежала, испуганная.

— Нет, нет ничего не случилось, — торопливо сказал Цвика и объяснил ей проблему.

Я всегда знал, что все дела ведет здесь она. По крайней мере, подает идеи. И действительно, она тут же предложила поставить в их обширную ванную комнату унитаз того рода, который иногда используют в общественных местах, — без сиденья, просто место над дырой, чтобы поставить ноги. И Цвика тут же позвонил сантехнику.

Но что делать пока? Рухама поняла мой вопрос без единого моего слова. Она потащила меня за собой за гриву и показала на ванную.

— Не стесняйся, — сказала она мне и улыбнулась.

Может, она все-таки не такая злюка, как мне казалось всегда? Или это видение будущих миллионов ее так изменило? Да, деньги наверняка сделали свое дело, даже деньги, которых не было еще и в помине. Но не в этом суть. Главное, что она перестала меня бояться. Может быть, раньше, когда я еще был человеком, она чуралась меня, потому что боялась? Нужно будет проверить это, когда я снова стану человеком.

— Слушай, так это действительно ты? — задал мне Цвика судьбоносный вопрос, когда мы вновь остались наедине.

Я кивнул.

— Как это случилось? — взволнованно спросил он.

Я сделал рукой движение, будто пишу. Он вздохнул.

— Извини, придется подождать, пока принесут твою дощечку для письма. Нет иного выхода.

Но первыми пришли сантехники. Поторговавшись о цене, они согласились сделать работу немедленно. Я лежал закрытым в спальной комнате. Удары молотков не помешали мне уснуть. Я проснулся, только когда в комнату вошли три человека. Одного из них я уже знал — это был тот офицер из полиции. Они принесли устройство для письма. Наконец-то. С ними пришли сапожник и хозяин магазина игрушек. Они несли с собой кожаные и резиновые ремни и много дощечек разного размера. Нам пришлось немало потрудиться, прежде чем мы сумели собрать нечто приемлемое. Дощечка была прикреплена на резиновых петлях прямо под моим подбородком, и я мог оттянуть ее до самого пола и распластать на нем, прижав левой лапой. Карандаш оказался лишним — я писал на дощечке когтем большого пальца правой лапы. А потом тем же ногтем тянул за медное кольцо, чтобы вытащить дощечку, стереть с нее написанное и вернуть на место.

Поначалу писать было нелегко. Мне пришлось потренироваться. Я занимался этим каждую минуту, свободную ото сна. Но мне все время хотелось спать. «Почему я так устал? — думал я. — Неужто все львы спят так же много? Судя по нашему коту, это вполне возможно». И действительно, позже эта догадка получила подтверждение некой специалистки по львам. Но не буду опережать события. Вернусь лучше к своим успехам. В конце концов, в результате больших усилий, с длительными перерывами на отдых и с помощью корявых букв мне удалось объяснить Цвике, что со мной произошло, какова была роль нашей собаки во всей этой истории, а главное, передать ему мое беспокойство о маме. Не дай Бог, чтобы она узнала, что я ее сын. Строго предупредив его об этом, я послал Цвику на почту отправить ей телеграмму:

Мама, я цел и невредим. Все в порядке. Объясню, когда вернусь. Ты должна набраться терпения, потому что дату моего возвращения я не могу назначить сам. Это дело нескольких месяцев. С любовью, твой Давид.

— Итак, ты действительно мой Дуду, да? —