(Не)чистый Минск - Катя Глинистая

расставив руки для баланса и подстраховки, и все же не чувствовала ни тени былого страха высоты. Уже даже начала сомневаться, что вообще когда-то ее боялась.

— Прости, — извинилась, догнав незнакомца у самого конька крыши. — Я не хотела. Я задумалась.

Сказала и действительно задумалась. Я не помнила, о чем думала в тот момент. Я даже — ну бывает такое! — не совсем понимала, когда именно «тот» момент наступил.

— Такая звезда была! Хорошая звезда. Зимняя еще, последняя. Теперь такую до следующего года не дождешься. — Парень вновь сорвался в причитания, но попытался взять себя в руки. — Ладно, что уж теперь извиняться.

— Ночь длинная, — чувствуя себя накосячившей отличницей, сказала я. — Может…

— Вот сразу видно — новенькая, учить тебя еще, — перебил он. Глянул по сторонам, и во взгляде этом промелькнул если не испуг, то настороженность; затем зыркнул на меня — не заметила ли этого страха — и вздохнул. — Ладно уж, новенькая, не новенькая, а лишний Ловец не помешает. Тебя зовут хоть как?

— Яна, — представилась я.

— Женя, — в тон кивнул парень.

Он сверился с часами. Действительно с часами, в самом что ни на есть множественном числе! Циферблаты — механические и электронные, круглые и квадратные, большие, маленькие и очень маленькие — тянулись от запястья до локтя. И ни на одном стрелки не показывали одно и то же время.

— Будем с тобой сегодня в Центре работать. Тут спальников не так много, считай — повезло.

Он улыбнулся впервые с нашей встречи, но улыбка вышла нерадостной и усталой.

— Пойдем, — махнул рукой, приглашая следовать за ним. А затем — шагнул с крыши.

Я не вскрикнула, не ахнула и не бросилась следом. Ужас парализовал мышцы, и я замерла, не в силах сделать и шага.

— Новенькая, блин! — донесся возглас, и Женя вновь оказался на крыше, что напугало меня еще больше. — Сказал же, времени нет, — устало бросил он и потянул меня к краю крыши за руку с силой, которую нельзя было заподозрить в его вытянутой мальчишеской фигуре. — Ты просто шагай и не бойся. Пока.

Голос его стал теплее, но уверенности не прибавил. Там, где он легко, будто от дна бассейна, оттолкнулся от крыши, я бухнулась следом с грацией тазика с цементом и зажмурилась, ожидая, что, как тот тазик, вот-вот пойду на самое дно.

— Глаза открой, — усмехнулся мой новый знакомый.

Нашел дурочку! Я бы не хотела видеть, куда падаю.

Но мы не падали.

И не летели даже.

Просто… висели в воздухе.

Ничто не изменилось в моих ощущениях после того, как Женя шагнул со мной с крыши. Разве что сквозняк щекотал голые ноги. Я открыла глаза и тут же зажмурилась снова. Ощущения подвели меня.

Под ногами расстилался ночной город. Когда я рискнула посмотреть второй раз, он никуда не исчез: там, где заканчивались пальцы моих ног, начиналось небо Минска. Но мы все-таки не падали.

— Давай. — Женя то ли придержал, то ли подтолкнул меня за плечи, и, повинуясь этому движению, я сделала шаг.

Обычный шаг. Как по дороге.

— Давай-давай! — Ночной знакомый видимо решил, что не был достаточно невыносимым, и снова начал бухтеть.

Он тянул меня за руку, посматривая на часы, а я крутила головой во все стороны, как любопытный ребенок.

Город открывался, как на тех картинках с визуальными иллюзиями, которые размещали на последних страницах детских журналов и на которые нужно смотреть очень невнимательно. В упор глянешь — ничего не увидишь, а посмотришь вскользь, будто тебе совсем не интересно, — и вот картинка: хоккеисты, или маки, или слоны! Самая суть. Только и остается, что удивленно ахать: как так, они всегда тут были, только смотреть нужно было по-особому?

Вот и я теперь, как маленькая Яна много-много лет назад, не удержалась и ахнула. Крыши, «домики» вентиляционных труб, балконы, водостоки, телевизионные «тарелки» и гирлянды проводов — все это разрозненное и беспорядочное вдруг сложилось передо мной в дорогу. Нет, в дороги, будто бы переплетенные серебряным лунным светом! Улицы, проспекты, переулки и перекрестки — особая карта раскинулась над спящим городом. И я вдруг поняла, что знаю: куда бы я ни хотела добраться, эти пути приведут меня и к «Розочкам», и к «Зубру».

Женя шел по лунным дорожкам с целеустремленностью человека, который еще чуть-чуть и куда-то опоздает. Мы скользнули по куполу Комаровки, оттолкнулись от круглого балкона ближайшего дома-кукурузины, по проводам добежали до оперного театра и оттуда — Женя обхватил меня за талию, и мы вместе оттолкнулись от бортика крыши — перепрыгнули сразу на гребень жилого массива Немиги.

Женя сменил ворчливость на деловую сосредоточенность, а я была слишком занята разглядыванием всего вокруг, чтобы задавать вопросы. Привычный, знакомый до трещинки на асфальте Минск с высоты вдруг раскрылся совсем другим. Не город — ажурная салфетка!

— Не зевай!

Я, естественно, зазевалась, и в этот же момент в лицо мне прилетела рукавица. Огромная, тяжелая. В моих воспоминаниях в таких рукавицах работал дедушка-электрик, но у него их всегда было по две, а тут — одна-единственная.

— Чтобы не обжечься, — коротко ответил Женя на мой удивленный взгляд и тут же протянул мне защитную маску, как для сварки.

— Чтобы не ослепнуть? — спросила я, предполагая в этом вопросе шутку, но парень даже не усмехнулся.

— Надевай-надевай, новенькая. — Сам он остался как есть, без перчаток и очков, но зато с недовольством.

И в этот момент я увидела, как прямо у него над головой оборвалась звезда. Вспыхнула, будто подмигнула, и побежала по ночному небу. Женя что-то говорил про позу и хватку, про работу в паре и самостраховку на лунных тропинках… Я слушала его вполуха и наблюдала.

Звезда летела, как самая обычная звезда, которую ловишь порой летней ночью, — искорка и длинный хвост. Только те самые обычные звезды гаснут через секунду, а эта и не думала потухать.

Летела все ближе и ближе, будто бы точно знала, в какие руки ей надо приземлиться.

— Так что вот, — закончил Женя, который даже не заметил, что я его не слушала. — Одну звезду ты уже проворонила.

В этот момент искорка пронеслась над его головой, и он ойкнул от неожиданности или от жара, а затем звезда опустилась ко мне прямо в руки. Маленькая и лучистая, с