Газета Завтра 279 (14 1999) - Газета Завтра Газета

В зарубежном обществоведении проблема революции в нынешних условиях разрабатывается очень интенсивно. Общий вывод такой: революции снова становятся важным типом переходных процессов в обществе, но сегодня революции должны быть ненасильственными. Не только могут, но и должны быть такими. Ряд находок воплощен в жизнь. Самым блестящим, видимо, следует считать идущую уже более десяти лет ненасильственную революцию палестинцев — интифаду. Успешной была революция в ЮАР. Без насилия была совершена демократическая революция в Испании после смерти Франко в конце 70-х годов, совсем недавно. Здесь была использована новая, довольно сложная политическая технология гласных переговоров между революционными и консервативными силами с подписанием детальных соглашений ("пакты Монклоа") и выработкой процедур контроля за их соблюдением.

ОБЩАЯ СЛАБОСТЬ нашей оппозиции — огромная инерция советского мышления. И даже инерция периода поражения в конце перестройки. В 1989-91 гг. в СССР отвергать революционный подход означало защищать всю систему жизнеобеспечения народа — экономику, науку, здравоохранение. Тогда консерватизм был вполне оправдан. Сегодня отказываться от революционного восстановления общества и государства — значит узаконить, закрепить на длительный срок преступный, разрушительный для хозяйства захват и вывоз собственности, паралич хозяйства и вымирание народа.

Можно ли, получив власть на выборах, "изменить курс" эволюционным путем? По сути, такую надежду лелеет оппозиция. Но ответ затруднен как раз из-за того, что оппозиция не решается признать, что общество России расколото, что в нем созрел конфликт и интересов, и ценностей. Что дело не сводится к пьянству или болезни Ельцина, некомпетентности и вороватости чиновников. Фактически пока что оппозиция отрицает наличие фундаментального противостояния социальных групп. Поэтому не составляется "карта" расстановки социальных сил, чтобы выяснить направление их интересов и ресурсы, которыми они обладают. Тогда было бы видно, какое сопротивление могут оказать "реформаторы" при попытке мягкого изменения курса. Я, например, исходя из приблизительной, доступной мне оценки, считаю, что имеющиеся у "реформаторов и олигархов" средства вполне позволяют им блокировать попытки мягкого изменения курса, но у них нет реальной возможности противостоять революции. Иными словами, революционное изменение курса было бы намного менее болезненным, чем попытка маневрировать "внутри коридора". Революционное изменение воспринималось бы как акция здравого смысла, сопротивление которой не было бы поддержано существенными социальными силами.

Условие для такой ненасильственной революции при согласии большинства общества — убедительная победа на выборах. Времени до выборов в Думу осталось очень мало. А это, на мой взгляд, выборы более важные, чем выборы президента, на этих выборах сравниваются программы, а не личности. Времени еле-еле хватит, чтобы прояснить в оппозиции хотя бы самые главные вопросы. Велика опасность, что снова придется идти на выборы в таком положении, что простой человек не может понять, что будет делать та или иная партия, получив большинство мест в Госдуме. Простой человек не может понять, а кандидат не может объяснить — потому что вопрос не рассмотрен в самой его партии.

Когда бываешь даже в узком кругу беззаветных противников ельцинского режима, то видишь: люди еще как во сне. Страшное бытие вовсе не определило их сознание. Да, оно достигло уровня непримиримой ненависти к режиму Ельцина, но это для режима не смертельно, если одновременно в этом сознании блокированы все положительные проекты. В это сознание встроены мины, которые на той или иной ступени рассуждений взрываются и уничтожают все то, что было сказано до этого. И средний гражданин, который поначалу благожелательно слушал такого агитатора, отходит от него разочарованный. Он и сам понимает, что режим угробил страну и его самого разорил — а дальше что? Поддерживать тех, кто каждым следующим своим тезисом опровергает предыдущий, большого желания у разумного человека нет. Конечно, их поддержат — у нас уже немало людей, которые сплочены ненавистью к режиму и не желают больше ни во что вникать. Но доля эта не настолько велика, чтобы представлять для режима серьезную угрозу.

Кто же встраивал и встраивает в сознание "наших" эти маленькие мины? Поначалу, пока люди верили КПСС, этим занималась ее идеологическая машина под командой А.Н.Яковлева и выращенные "под глыбами" этой машины диссиденты. Сегодня, когда большинство людей официальной идеологии уже не верят, этим занимаются лидеры оппозиции. Сами того, конечно, не желая.

Расчистим площадку для разговора. Договоримся о простой и хорошо известной вещи: в политике действуют интересы, а не обман. Обмануть в главном можно только своих — и так потерять всю свою силу. Побеждает политик, который честно, без карикатуры, оглашает интересы всех реально действующих в обществе сил и предлагает приемлемый вариант соглашения. В зависимости от соотношения сил приходится в большей или меньшей степени отступать от своих интересов, чтобы привлечь союзников, парализовать мягких противников и подавить непримиримого врага.

Коммунист, который стал премьер-министром Италии, не скрывает, что его идеал — социализм. Зачем скрывать? Напротив, он опирается именно на ту значительную часть итальянского общества, которая разделяет идеал социализма. Но и он сам, и эта часть общества разумно признают, что в нынешних условиях пытаться разрушить капиталистический общественный строй Италии было бы безумием. Когда этот коммунист (формально бывший, но это не очень важно) взялся быть премьер-министром, он обещал не подрывать основы капитализма, а, действуя в допустимых рамках, законными средствами добиваться уступок от капитала в пользу трудящихся. Сегодня капитал для таких уступок деньги имеет, и установить с помощью левого премьера социальное перемирие — в его интересах. Но если бы этот коммунист заявил, что его идеал — капитализм, то никакой ценности для общества он бы не представлял, он был бы просто ренегатом. А значит, и гарантировать длительное социальное перемирие он не мог бы.

ЧТО ЖЕ МЫ имеем в России? Подряд третью выборную кампанию левая оппозиция выступает с программными заявлениями, главный смысл которых — неопределенность. Даже, скорее, внутреннее противоречие. Сегодня мы опять слышим от НПСР два ключевых утверждения: он — за рыночную экономику и он — против уравниловки.

Много раз сказано видными деятелями у нас и за рубежом, что термин "рыночная экономика" на деле означает старое понятие "капитализм", в которое неразрывно входит и "монетаризм". Просто ввели более благозвучный термин, чтобы людей не раздражать. Никакого иного смысла этот термин не имеет. Когда в конце 80-х годов рынок был представлен идеологами перестройки просто как информационный механизм, стихийно регулирующий производство в соответствии с общественной потребностью, это было сознательным обманом, в который уже давно никто не верит. Противопоставление "рынок-план" несущественно по сравнению с фундаментальным смыслом понятия рынок как общей метафоры капитализма. Как появилось само понятие "рыночная экономика"? Ведь рынок продуктов возник вместе с первым разделением труда и существует сегодня в некапиталистических и даже примитивных обществах. Рыночная экономика возникла, когда в товар превратились вещи, которые для традиционного мышления никак не могли быть товаром: деньги, земля и человек (рабочая сила). Это — глубокий переворот в культуре и даже религии, а отнюдь не только экономике.

"Сборка" общества, основанного на рынке, идет через конкуренцию. Согласно Гоббсу, поскольку все люди борются за власть, никто не может чувствовать себя в безопасности с уже достигнутой им властью, не занимаясь постоянно тем, чтобы "контролировать, силой или обманом, всех людей, каких только может, пока не убедится, что не осталось никакой другой силы достаточно большой, чтобы нанести ему вред". Принять за идеал рыночную экономику значит отказаться не только от коммунизма, но и от главного стержня православной цивилизации — любви и взаимопомощи. Когда протестантский Запад повернул к капитализму, выбор между сотрудничеством и конкуренцией делался совершенно сознательно. Гоббс прямо сказал: "Хотя блага этой жизни могут быть увеличены благодаря взаимной помощи, они достигаются гораздо успешнее подавляя других, чем объединяясь с ними". Россия в начале века, перед лицом наступающего капитализма, также вполне сознательно сделала выбор в пользу сотрудничества (об этом писал П.Кропоткин в знаменитой книге "Взаимопомощь как фактор эволюции").