Газета Завтра 279 (14 1999) - Газета Завтра Газета

У расстрела на улице Декабристов может оказаться и политическая подоплека. В силу профессиональных обязанностей именно Голушко, как никто другой, знал, чьи деньги крутятся в регионе. И как видный член команды нынешнего губернатора он мог встать на пути потока криминальных финансов, которые, несомненно, будут направлены на приближающиеся выборы губернатора и мэра города Омска.

Более того, Голушко — один из наиболее талантливых ораторов в команде областной администрации, уже не раз вступал в публичную конфронтацию с нынешним мэром Омска Рощупкиным (ярым либералом, копирующим градостроительные потуги Лужкова) и его сторонниками в законодательном собрании области. Многие местные аналитики утверждают, что на предстоящих выборах Андрей Голушко будет наиболее перспективным кандидатом на место главы города.

Возможно, поэтому большинство экспертов расценивают покушение на Голушко как очередной акт "политического террора", волна которого будет, очевидно, нарастать по всей России в связи с наступающим длинным сезоном выборных кампаний.

Александр ЮРЬЕВ

Омск

Денис ТУКМАКОВ ОСЕТИЯ: ВЗРЫВ

ГОРЫ ПОД ДЖЕЙРАХОМ вздрогнули и притихли, когда Хоттаб в первый раз бросил в небо свою безумную клятву: "Своей рукой вырежу десять тысяч христиан, клянусь Аллахом!" Стоявшие подле отшатнулись, склонились в страхе. Проклятие ненавистью бога милостивого, милосердного на миг стерло лесистые склоны, слизало выжженную траву стоянки, скрыло вышки лагеря боевиков, на которых сонно дежурили пулеметчики. Показалось: арабский глас отразился от гор эхом древнего стона, будто ущелье вспомнило хруст сабель давно минувших сражений. Осама бен Ладен подбежал к иорданцу, все еще склоняясь, хотел коснуться его плеча, но смог лишь промолвить: "Да будет так, эмир!" Хоттаб обернулся, его лицо подрагивало нервно, будто крик еще метался в застенках зубов: "Они овцы. Резать их. Всех — русских, осетин, грузин. Все овцы пред мечом Аллаха."

План теракта был прост: добраться до Владикавказа, прийти на Центральный рынок, принести с собой мешок картошки, продавцы мы, оставить на минуту у прилавка, уйти спокойно, нажать кнопку. Все. Кара ужасна своей обыденностью. Пусть боятся каждого встречного, несущего мешок картошки на базар. Пусть узнают, что такое гнев бога прощающего.

Взрывное устройство готовил бен Ладен. Его бомбы в Дар-эс-Саламе и Найроби неверные не забудут. Трудясь над тротилом, обучал молодых ночхи, как безопасно уложить десять кило, как правильно нести, как ставить в ногах продавцов. Те кивали, запоминая.

Выбрали трех исполнителей из местных, чтоб без акцента на осетинском говорили. Заставили стереть из памяти все имена и дороги в лагерь, сохранив лишь гнев Аллаха и позор разгрома под Черменом.

На прощание во взгляде Хоттаба все трое прочитали свою близкую судьбу: эти горы они больше не увидят.

Осетия — единственный российский форпост на Кавказе. Осетины — братья русских по крови и по вере: их арийские предки аланы приняли православие раньше Руси. На Северном Кавказе осетины исповедуют христианство в окружении мусульманских народностей. За веру и преданность России последние нередко называют осетин предателями Кавказа.

Раскинувшись в самом центре региона, посередине между Черным и Каспийским морями, Северная Осетия стала клином, вбитым в исламский Кавказ. Этот клин враги России, внешние и внутренние, не раз пытались выбить. Именно Осетия приняла на себя первые в России удары национал-сепаратизма.

Сначала, в 1991-м, была организованная новым грузинским режимом бойня в Южной Осетии, завершившаяся полным разгромом грузинских соединений. Затем, в 1992-м, произошла резня на границе с Ингушетией. Тогда вторгшиеся ингушские боевики намеревались с ходу захватить Владикавказ, считая его исконно ингушским городом, но, наткнувшись на сопротивление, почти неделю проводили карательные рейды по Чермену, Карце, Дачному, Камбилеевскому, не дойдя трех километров до осетинской столицы. Через десять дней все было кончено: осетинское ополчение гнало ингушей аж до Назрани, "настрогало" две тысячи боевиков и надолго усмирило ингушские села на границе.

Осетины сражались в одиночестве при полном бездействии российских войск и практически безоружные: никто не оставлял им целые дивизии, как это было в Грузии, никто не снабжал автоматами и БТРами, как в Чечне или Ингушетии. Оружие покупали на общие народные деньги у тех же ингушей. На народных же сходах выбирали и первых командиров, впоследствии прославивших себя в боях с захватчиками.

Трое террористов знали Владикавказ, как жадно знают притягивающую чужую вещь. Не раз бывая в городе, каждый из них, едва проехав блокпосты, окунался в странное чувство вожделения к городу, которое насыщало его и не отпускало все первые дни пребывания. Это было пьянящее желание обрести, схватить, стиснуть до крови сразу всех жителей, сразу все здания и улицы, стать хозяином вот этого дома, овладеть вот той женщиной. Они примеривались к чужим людям и жилищам, лелея надежду когда-нибудь, совсем скоро, прийти сюда вновь, уже не как прохожие, а как новые владельцы, насильно взять Владикавказ, присоединить его к своей земле, застроить его мечетями, зарастить своими садами.

Но постепенно это чувство слабело и таяло, не выдерживая натиска всепоглощающей ауры осетинского спокойствия и торжества. Лица местных женщин, кубки в руках стариков, автоматы на плечах мужчин дышали упорядоченностью, за которой скрывалась сила. Город был осетинским по духу, по языку, по могилам.

"Воины Аллаха" наталкивались на разлитое чувство размеренности и самововлеченности, которое свойственно лишь истинным хозяевам города. Случайные прохожие провожали их словами "спаси Бог"; другие просто улыбались, делясь своим счастьем жизни. Один раз, когда они проходили мимо свадьбы, их пригласили за уличный стол, усадили на гостевые места, и они должны были пить за Великого Бога и за небожителя Уастырджи, и за то, почему все здесь собрались, а потом — за баркат, изобилие, и за порог, и за дорогу, чтобы счастливо добрались домой.

Им уготована была участь гостей с противной стороны. И оттого всеми тремя в конце концов завладевала безличная, тупая, бессловная ненависть ко всему здешнему: к осетинам, к Владикавказу, к чуждым горам и небу. И тогда они, не выдерживая, уходили прочь из города, проклиная свадебные столы, отшвыривая кукурузный чурек, разбивая об стену только что купленную бутыль с молоком. Эту злобу чужих чувствовали лишь срывающиеся в лай собаки и еще, может быть, слепые старики, греющиеся в плетеных креслах.

С изгнанием в 1992-м ингушей противостояние не кончилось. Враждебные соседи стремительно вооружались, благо их всеми силами поддерживали чеченцы. Осетин же, даже не помышлявших начинать войну, заставляли складывать оружие. Расформирование отрядов самообороны, освободивших свою землю, проходило на фоне резкого увеличения активности ингушских банд, терзавших приграничные села. Дошло до того, что бывший президент Галазов, договорившись с российскими военными, объявил в 1994-м трехдневных срок на поголовное разоружение соотечественников: кого найдут с оружием — расстрел, кого в камуфляже — за решетку.

В Москве до сих пор в упор не хотят видеть своих союзников на Северном Кавказе. За все восемь лет существования РФ в Осетии не прошло ни одного антирусского выступления. Североосетинский сепаратизм просто невозможен, потому что в этом случае мусульманские соседи неминуемо раздавят республику, не посчитавшись с потерями. А российские власти по-прежнему равняют осетин с теми же ингушами, стрелявшими русским в спину во время чеченской войны.

В последние месяцы напряжение на осетино-ингушской границе достигло предела. Единственная прямая дорога из Владикавказа на Моздок, пролегающая в горловине, образованной из границ Ингушетии и Кабардино-Балкарии, стала настолько опасной, что местные жители ездят исключительно через Кабарду. За два дня до взрыва, в столице Ингушетии Назрани прошел пятидесятитысячный митинг, главными лозунгами которого стали: "Вернуть исконно вайнахские земли!" и "Объявить джихад всем неверным на Северном Кавказе". Это значит — двинуть войска на Владикавказ и объявить войну русским и осетинам.

Перейдя по охотничьим тропам границу, переправившись через обмелевший Терек, вышли к селу Чми, погрузились в старый "жигуленок" с местным номером "15", выехали на Московское шоссе — прямо на Владикавказ. Ехали молча, чтобы ничто не мешало сейчас насытиться будущим запахом взрыва, растерзанного мяса, страха и крови жертв — того, чего они не смогут учуять наяву. Остановились на полпути в Балте, кости хрустели, когда выбирались из машины. Время 10:30, солнце в дымке, будет теплый день, но на небо не смотрели: опорожнялись, проверяли в багажнике мешки картошки, среди которых один, непримечательный, второй слева.