Сфера 17 - Ольга Онойко

Неизвестно точно, но говорят, что приглашение было.

В этот момент Зондер бросает фундаментальную науку. Он всё ещё ведёт аспирантов, но теперь основное его занятие — журналистика. Он остаётся на Циалеше, в семнадцатой сфере обитаемого мира, в глухой провинции, откуда люди так мечтают сбежать.

Почему?

Этого не знает никто, кроме самого Доктора и, может быть, Эшли Кейнса.

Доктор парадоксален.

Он говорит — сохраняйте трезвость мысли, товарищи начупры, только народу не проболтайтесь: наша с вами Революция есть банальный передел собственности. Только для Неккена и Манты вопрос заключается в том, хапнут они новый кусок в придачу к тем, что уже сожрали, или не хапнут, а у нас с вами кроме Циа ничего нет и не будет. Поэтому мы — меньшее зло.

И немедленно говорит — мы держимся на чистой идее, а этим уродам-«диссидентам» тупо платят, и Манта, между прочим, платит не хуже Неккена.

Удивительно, но и то, и другое — правда. Кстати, он главный диссидент Циалеша.

В этом он весь.

Доктор то и дело ставит на уши внутреннюю сеть, публикуя статьи, за которые по всем прикидкам положен расстрел. Он называет это «тряхнуть стариной» и «игра на упреждение». Внутренняя сеть планеты контактирует с внешней сетью Сверхскопления, за ситуацией на Циалеше следят. Кто-то должен обличать кровавый режим и кричать о правах человека, и это должен быть свой человек… Зондер, пожалуй, единственный среди нас, кто думает об отдалённом будущем. Он придумал Союз независимых миров внешних сфер. Он составил план, в соответствии с которым Совету Двенадцати Тысяч придётся признать Народное правительство Циалеша законным. Он наш кладезь идей и мозговой центр… всё бы хорошо, но он, к тому же, единственный человек, которому всецело и безусловно доверяет товарищ Кейнс, а это уже слишком. Если же учитывать тот факт, что товарищ Кейнс параноик, а товарищ Зондер — единственный психиатр, которому разрешён доступ к главной голове Циа, ситуация становится ещё сложнее. На Доктора слишком многое завязано в нашей системе. Это опасно.

Он сам этим недоволен.

«Незаменимые специалисты» — классическая ошибка менеджмента. В моё время о ней рассказывали на первом курсе. Но теория и реальность — не родня друг другу, и потому в реальности раз за разом повторяются классические ошибки… Нам уже довелось прочувствовать, насколько это опасно.

Однажды Доктора взяли.

Я помню, как среди ночи летел через город к Линну, начупру юстиции. Я был в панике и в ярости, водитель это чувствовал и помогал единственным, чем мог — превышал скорость. Если бы мы тогда врезались в какой-нибудь небоскрёб, нам бы пришёл конец… Мне казалось, что всё делается слишком медленно, ужасающе медленно. Мне пять минут пришлось препираться с ночной дежурной, требуя, чтобы она разбудила Рэя, потом сам Рэй, отупевший со сна, не мог понять, что от него хотят.

Рэй, кричал я в микрофон гарнитуры, Доктора взяли!

Кто взял, огорошенно спрашивал Линн, как взял? Кто ж его возьмёт-то?!

Действительно, кто мог взять Доктора… Чрезмерное усердие нижних чинов в сочетании с чрезмерно глубокой конспирацией привело к трагическим последствиям. Якобы опасаясь преследований, Доктор не появлялся ни в Плутоний-Сити, ни в Лоране. Он жил в другом полушарии, на островах Серебряных Скал, в Ситауне, большом портовом городе. Острова считались территориями оппозиции. Но полиция там была и агенты внутренней безопасности тоже… Стерлядь не имел отношения к этому инциденту, я проверил. Виной всему стали исключительно честность, верность и искренний пыл провинциального майора внутренней безопасности.

Майор знал, где живёт знаменитый либеральный журналист, главный идеологический противник Народного правительства. Как-то особенно громкий сетевой скандал совпал с повышением активности островных анархистов (на самом деле те просто получили крупную партию качественных наркотиков с материка). Майор заподозрил бунт, не стал тянуть резину и отдал приказ.

За гражданином Зондером приехали ночью: быстро взяли, быстро осудили, присвоили номер и куда-то отправили.

Я узнал об этом через двое суток.

Времени на то, чтобы отправлять запросы и поднимать документы, уже не было, кроме того, по закону Зондера действительно было за что сажать. Я не знал, как поступить. С одной стороны, провал миссии Доктора влёк за собой непредсказуемые и весьма мрачные последствия, с другой, потерять самого Доктора было бы ещё хуже. Минут десять, признаться, я метался по кабинету в приступе самой жалкой трусости. Доктора могли расстрелять, могли тихо убить на этапе или при допросе… многие честные люди его ненавидели. Узнав о смерти Макса Зондера, товарищ Кейнс… его реакцию было страшно даже воображать.

Каким-то запредельным усилием воли я сумел взять себя в руки… Я попросил Каэлу принести воды и вызвал Фрайманна. Я подписал приказ, дававший предъявителю исключительные полномочия. Имени предъявителя в приказе не было, зато имелись все печати и наноключи. Такой же приказ я затребовал у начупра юстиции.

Эрвина Фрайманна любой бы узнал в лицо, он не мог решить задачу лично, нужен был верный, опытный, но нигде до этого не засветившийся боец. Некий неизвестный в форме Отдельного батальона с жуткими бумагами с самых верхов, который бы явился за заключённым неведомо откуда и увёз его неведомо куда… Я сознаю, что план был идиотский, но ничего лучше я придумать не смог. Мой звонок решил бы проблему быстрее, но могли пойти слухи. Я знал, насколько важно для Доктора его дело. Прежде всего я должен был думать о том, чтобы дело не пострадало.

…Обратно Зондера привезли ночью же — бледного, исхудавшего вдвое, со сломанным носом и свернутой на сторону скулой. Он криво ухмылялся. Зубов во рту не хватало. Привез его Фрайманн на дачу к товарищу Кейнсу. Кейнсу доложили только после того, как благополучно сняли Доктора с рейса, перевозившего осуждённых на Двойку, поэтому грозы удалось избежать. Опираясь на плечо Фрайманна, Макс выбрался из машины, отстранил комбата и похромал к дому по песчаной дорожке. Эшли стоял на крыльце и смотрел на него, тяжело дыша. Пошёл навстречу, остановился перед Максом, заглянул ему в глаза снизу вверх и долго смотрел, вцепившись в рукава его арестантской робы. Потом обнял так крепко, что Макс пошатнулся и заорал: у него было повреждено ребро.

— Макс, — сказал Эшли медленным гулким шёпотом. — Урод. Не бросай меня. Что я без тебя делать буду.

Зондер коротко хохотнул и снова застонал от боли в рёбрах.

— Если бы тот следак, который сломал мне нос, это видел, — сказал он, — обоссался бы со страху.

— Будет ссаться, — пообещал Кейнс, — каждую ночь до самой смерти.

— Да ты что, — сказал Максимилиан Отто-Фридрих фон Зондер. — Эш, не вздумай его обижать. На таких всё и держится. Верный пёс революции. Идейный. Я чуть было не раскололся по-настоящему.

Услышав это, я вздохнул с облегчением: фатальных ошибок я не допустил… Я поймал взгляд Фрайманна и с благодарностью кивнул комбату. Тот откозырял и сел в машину. С ним уехал Улли-Красавчик: сверхсекретным подразделениям Управления внутренних контактов предстояло заметать следы инцидента в сети.

Зондер вёл себя так, словно ничего не случилось. Больше того, он как будто остался доволен произошедшим… Мне хотелось бы знать, было то на самом деле сверхчеловеческое самообладание или своего рода защитная реакция организма. Он успел, конечно, наглотаться обезболивающего, но — несколько трещин в костях, не считая побоев меньшей тяжести… достаточно, чтобы вывести из равновесия кого угодно.

— Ну и рожи у вас, товарищи, — радостно прохрипел нам Доктор, с помощью Кейнса поднимаясь на крыльцо. — Не смешите меня, у меня ребро сломано.

Рэй смотрел на него совершенно круглыми глазами, да и я, наверно, был не лучше. Мы даже не сообразили вовремя уехать и оставить старых друзей наедине.

— Видный учёный, — декламировал Макс в холле коттеджа, разглядывая себя в зеркало, — убежденный либерал, правозащитник… лидер оппозиции, впоследствии один из лидеров подполья… подвергался преследованиям в годы военной хунты… был ввергнут в узилище! — и он многозначительно поднял палец.

— Блядь ты рыжая, — в сердцах сказал ему Эшли с кухни: товарищ Кейнс отправился ставить чайник. — Узилище. Я обосрался со страху.

— Нашёл кому жаловаться, — огрызнулся Зондер. — Я сам обосрался. Колись, говорит, сука, на кого работаешь! и хрясь в морду. А на кого я работаю? Я на себя работаю. А он хрясь в ухо! имена, говорит, явки, пароли! Сдавай хозяев, а не то по косточке разберу. Упеку на Двойку копать гелий, там тебя и забудут. Звери, Эш, псы, прямо сердце радуется. Я под конец уже вправду думал, не расколоться ли. Только, думал, ты же их всех потом расстреляешь. А они хорошие. Правильные.