Парк Юрского периода: миллионы лет спустя - Джон Беркли

— … в течение следующих трех лет, — просто закончил свое предложение бородач и обворожительно улыбнулся. — Ну что? Отдыхаем?

Стоит ли говорить, что они согласились.

Человек, появившийся в полдень на площадке летнего ресторанчика «Фламинго» на окраине Сан-Хосе, выглядел, как персонаж пародийной ленты о ЦРУ. Соломенная шляпа надвинута на самый лоб, черные пластмассовые очки скрывают глаза. Человек был одет в рубашку-гавайку кричащих цветов и бежевые «бермуды», заканчивающиеся на уровне острых костлявых коленок. Кожа — молочно-белая, выглядящая еще белее из-за обилия вокруг загорелых тел и яркого тропического солнца, выдавала в нем иностранца. В руке он сжимал ручку объемного кожаного, судя по всему, очень тяжелого саквояжа.

Остановившись у крайних столиков, человек начал затравленно оглядывать посетителей. Очки дико ему мешали. И вообще, он ощущал неловкость от незнакомой обстановки.

— Доджсон!

Услышав голос, человек вздрогнул, затем снял очки и принялся отчаянно вертеть головой.

— Эй, Доджсон!

Из самой гущи столиков вынырнула объемная рука. Тот, кого назвали Доджсоном, вздохнул с облегчением и направился к обедающему.

Френк Доджсон был достаточно известен в определенных кругах Лос-Анджелеса. Одни знали его как отъявленного контрабандиста, другие — как посредника, принимающего участие за определенный процент в некоторых, весьма сомнительных сделках. Третьи знали его как мошенника высокого класса. К этим третьим, разумеется, относились полицейские и федеральные агенты. Именно поэтому у Френка Доджсона были очень веские причины сохранять инкогнито. Кроме того, в оттягивающем руку тяжеленном саквояже лежало семьсот пятьдесят тысяч долларов. Сумма вполне достаточная для того, чтобы первый же блюститель порядка доброжелательно поинтересовался, что же делает здесь янки с такой суммой денег наличными и заявлены ли они в таможенной декларации. А так же и тем, не значится ли уважаемый джентльмен в списках Интерпола. Скорее всего, никакими крупными неприятностями это Френку не грозило бы, но кому, вообще, нужны неприятности, да еще и в чужой стране.

По прибытии в Коста-Рику Доджсон с ужасом понял, что одеяние, — ничем, по его мнению, не должное отличаться от одежды местных жителей, — выглядит аляповатым шутовским нарядом. Теперь Френк мечтал лишь об одном: быстрее сделать свое дело и очутиться в родном знакомом Лос-Анджелесе, в своей квартире, в обширной ванной, наполненной пахучей розовой искрящейся пеной, с банкой ледяного пива в руках. Пока же от него воняло потом, его то и дело кусали какие-то мошки и, вообще, жизнь была отвратительна.

Обедавший так не считал. Напротив, он полагал, что жизнь удивительна и полна удовольствий. В основном, плотских, что его вполне устраивало. Обедавшего звали Деннис Хоупер. Невероятно худой от рождения, с годами, — а ему уже перевалило за тридцать, — он невероятно растолстел. Кроме того, Хоуперу приходилось усиленно питаться, дабы поддерживать жизнедеятельность своего стосемидесятикилограммового тела, и это отражалось на его фигуре далеко не самым положительным образом. По крайней мере, о том, что такое талия, он забыл уже давно. Шеи у Денниса практически не было. Ее заменили три жировые складки, плавно перетекающие в подбородок, затылок и уши. Отвисшие щеки совершенно скрывали нижнюю челюсть. Короткий, похожий на пуговку нос постоянно двигался, будто его хозяин старался уловить все запахи мира одновременно. Маленькие близорукие глазки под тяжелыми веками и еще более тяжелыми надбровными дугами смотрели либо выжидательно, либо враждебно. Все зависело от ситуации. На приплюснутой переносице сидели толстые очки, оправа которых утопала в плоти. Казалось, что стекла прилипли к широкому лицу и держатся сами по себе. Венчала это творение буйной фантазии природы жиденькая поросль ломких волос цвета пепла.

Сейчас Хоупер поглощал огромный, как Тихий океан, бифштекс с картофельным пюре, густо залитым пахучей мясной подливой с перцем чили. Запивал он все это пивом «Род Страйп» из большой керамической кружки, украшенной причудливым орнаментом. Стол был завален хлебными крошками, частью плавающими в жирных лужицах супа. Капельки соуса и горки пюре, упавшего с вилки, вычерчивали неровную дорожку от тарелки до третьей пуговицы на рубашке Денниса. Все это очень напоминало свинарник, но Хоупера, по-видимому, ничуть не беспокоило.

Френк поморщился. Он терпеть не мог нерях, а этот человек, несомненно, относился к таковым. Глядя, как Деннис с торопливой жадностью пожирает бифштекс, Доджсон понял, что никогда не сможет испытывать к нему никакой симпатии. Напротив, он начинал тихо ненавидеть Денниса.

— Привет, Доджсон, — поздоровался тот, не прекращая жевать. — Присаживайся.

Ткнув вилкой в направлении плетеного стула по другую сторону стола, Деннис отправил в широкий, как пещера, рот еще один кусок говядины и усиленно заработал челюстями.

— Не стоит называть меня по имени, — буркнул Френк, оглядываясь.

Деннис прекратил жевать и вдруг трубно захохотал, хлопая по отполированной тысячами локтей поверхности стола объемистыми бесформенными ладонями. Он хрюкал и сопел, втягивая жаркий полуденный зной в легкие, а затем вновь заходился в приступе фыркающего хохота.

Френк неприязненно смотрел, как собеседник наваливается отвислой грудью на стол, едва не окуная рубашку в пюре. Морщился, когда при очередном ударе вилка, подскакивая, жалобно звякала, каждый раз отъезжая все ближе к краю. Пиво расплескалось темными пузырящимися лужицами, и Деннис, попав в одну из них ладонью, вытер руку о штаны.

— О, господи, — вздохнул, наконец, Френк. — Что смешного я сказал, а?

Вместо ответа Деннис выпрямился и визгливо завопил на всю площадь:

— Доджсон! Доджсон!!! Гляньте, у нас тут Доджсон!!! — никто даже не обернулся. Тогда он вновь обратился к Френку. — Видишь? Здесь никого не волнует, кто ты такой. Они тут даже по-английски не разговаривают, — Деннис взял вилку, отрезал кусок бифштекса и принялся жевать, продолжая невнятно говорить с набитым ртом. — Симпатичная у тебя шляпка, Доджсон. Ты похож на тупого федерального агента из дерьмового комикса про Дика Трейси. Знаешь, из тех, что печатали в сороковых годах.

Френк вздохнул. Ему очень хотелось объяснить этой жирной свинье, что, собственно, он думает о некоем ублюдке по имени Деннис Хоупер. Затем врезать той же свинье по морде, — лучше несколько раз, — и только потом уйти. Но он не мог этого сделать по одной простой причине: Деннис Хоупер — говнюк, сволочь, ублюдочный выродок — был единственным человеком, способным сделать то, что хотели клиенты Френка. И нравится ему или нет, а придется сидеть с этим уродом, слушать его дерьмовые разговорчики и даже улыбаться. Дело есть дело. А дела, подобные этому, попадаются не часто. Единственное, что мог предпринять Френк в данной ситуации, чтобы не чувствовать себя полным дерьмом, это перехватить инициативу.