Буревестник - Николай Сергеевич Матвеев

еще раз нажал на гашетку, но пулеметы и пушки молчали. Кончились боеприпасы. Прижимаясь к земле, он повернул к аэродрому и тут заметил, что уже изрядный табун, голов триста, не меньше, мчится по направлению к линии обороны наших войск.

Возможно, еще и поэтому запомнил Нельсон Стенании этот бой над степью. Запомнил, когда сообразил, что превратился из воздушного бойца в воздушного пастуха. Штурмовик-пастух, гонящий ревом своего ИЛа вражеских коней — это бывает не часто… И потом еще много дней товарищи спрашивали его:

— Нельсон, кого пригонишь сегодня?..

Вспоминал он и другой бой. Бой за переправу на Днепре. Днепр… Красавец Днепр, не раз воспетый писателями и поэтами. Наверное, каждый школьник знает и помнит знаменитые гоголевские слова: «Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои… и будто голубая зеркальная дорога без меры в ширину, без конца и длину реет и вьется по зеленому миру…»

И в этот раз была так же величава красавица река, но только несла она свои воды не по «зеленому миру», а по миру, полному крови, гари и огня. Гитлеровцы во что бы то ни стало стремились форсировать Днепр, утвердиться на его берегу. Уже смеркалось. От берега, занятого фашистами, отчалило несколько паромов с гитлеровцами. На воде негде укрыться, это не лес. И немцы это прекрасно понимают. Гитлеровские зенитные батареи начинают работу. Свист и грохот снарядов. Еще бы, летит «черная смерть», как называют они наши ИЛы, эти черные горбатые машины, покрытые толстой броней. Наши самолеты не теряют времени. Ведь штурмовик недолго может находиться над целью. В его распоряжении находятся считанные секунды. А ему надо с ювелирной точностью сбросить свой смертельный, груз, чтобы он попал как раз на объект атаки. А эти объекты бывают различных размеров, иногда очень небольшие. И часто они не стоят на месте. Они двигаются, стараются увернуться от бомб, как эти лодки и понтоны, которые со всей возможной скоростью стремятся преодолеть широченную реку, называемую теперь на военном языке «водной преградой».

Степанян и еще два штурмовика работали слаженно. Казалось, что их машины неуязвимы для противника. Точными, рассчитанными до доли секунды движениями они сбрасывают бомбы. Взрыв!.. Взметаются вверх фонтаны воды, идут на дно оглушенные и раненые враги, а с теми, кто пытается добраться до берега, расправляются уже наши пехотинцы. Почти для двухсот гитлеровцев этот день стал последним днем пребывания их из земле, а для младшего лейтенанта Степаняна и его двух товарищей это был обыкновенный рабочий день, и таких дней предстояло им еще не мало.

Несмотря на огромные потери, противник продолжал наступать. Как черные змеи, ползли его войска по нашей земле. Враг чувствовал, что ненавистью к нему пропитано все: даже земля, по которой он шел, горела и взрывалась под его ногами. Воевали все — молодые и старые, женщины и дети. Началась священная партизанская война…

Нельсон Степанян получил очередное задание. Как всегда, он рассчитал и разметил маршрут на карте, нанес наиболее характерные ориентиры. Записал время полета по этапам, расстояние, высоту, курс — все, что облегчало ориентировку и помогало точно выйти на цель.

На этот раз воздушный бой был недолгим. Штурмовики были почти над целью, когда немецкая зенитная артиллерия вступила в действие. Советские летчики пошли в пике и открыли пушечный огонь, а выходя из пике, сбросили бомбы. На земле разгорелся пожар. Значит, поработали не зря! Вот заметались о панике черные фигурки — хорошо, сейчас мы вам еще добавим! Нельсон, увлекшись боем, не заметил, как зенитный снаряд пробил крыло самолета. Степанян продолжал штурмовку. Взрыв! Еще взрыв! Наверное, здесь находились цистерны с горючим. Теперь можно возвращаться! Пулеметная очередь раздалась совсем рядом, и острая боль, прошила ногу. Немецкие истребители зашли в хвост его самолета. Еще пулеметная очередь! Отказывает руль поворота. Приходится продолжать полет на плохо управляемом, горящем самолете. Высота уменьшается. Еще, еще…

Раненый летчик очнулся уже на земле. Взял карту. Сверился. Судя по всему, он за линией фронта, в немецком тылу. Надо быть предельно осторожным, чтобы не попасть к врагу. Попробовал встать, тяжело опираясь руками о землю. С трудом поднялся. Все равно надо идти, идти во что бы то ни стало! Волоча ногу, сделал шаг, потом еще одни, другой. Так он и двигался, считая каждый шаг. Но недаром Нельсон верил, что он везучий — счастье не изменило ему и на этот раз — встретились партизаны. Они помогли Степаняну прорваться к своим, а здесь, несмотря на его протесты, пришлось отправиться в госпиталь в Харьков. Почти целый месяц он боролся с врачами, доказывая, что его место не здесь, а среди боевых товарищей. По все-таки двадцать дней его заставили провести на больничной койке. Наконец выписка!

И Степанян просит направить его на Балтику.

10

Балтика… Суровая Балтика… Седые морские волны с вечным шумом катятся на низкие берега. Туман. Ветер. Кажется, что ничего не может быть здесь близким и понятным для человека, родившегося на юге и привыкшего к радостной солнечной природе. Но Степанян не чувствовал себя здесь чужим, он на месте. Он давно мечтал попасть в Ленинград, повидать этот замечательный город, о котором он столько слышал и читал. Хотя тысячи километров пролегли между Баку и Ленинградом, но они связаны между собой тесными узами. Нельсон хорошо помнил, как еще в 1932 году на завод, где он работал, пришло письмо от рабочих ленинградского завода «Красный путиловец». Они обратились к нефтяникам с призывом встретить XV годовщину Октября новыми трудовыми победами.

«Мы, краснопутиловцы, — писали ленинградцы, — штурмовавшие последнее правительство буржуазии в Зимнем дворце, дравшиеся на всех фронтах с помещиками и капиталистами за землю, за заводы, фабрики и промыслы, зовем вас, бакинские нефтяники, бороться за новые успехи в борьбе за нефть, за социализм».

Специальная делегация ленинградских рабочих приехала в Баку и вручила нефтяникам два боевых знамени, под которыми они брали Зимний. Эти знамена были переданы на два лучших предприятия, одним из которых был завод, где работал Нельсон.

Виктор Иванович Циплаков тогда собрал молодежь и рассказал им о письме рабочих с Путиловского завода. Больше всего Степаняну запомнились и понравились слова — «баррикады нефти». Обращаясь к нефтяникам, ленинградцы выражали уверенность, что «под боевыми знаменами путиловцев на баррикадах нефти вы повторите славные победы на баррикадах Зимнего дворца». И действительно, нефтяники с честью одерживали победы на своих нефтяных баррикадах. Еще тогда Нельсон для себя твердо решил обязательно побывать в Ленинграде, в этом замечательном, знакомом с