Буревестник - Николай Сергеевич Матвеев

суда, которые никогда не будут бороздить наше море, сожженные самолеты, разбитые бронемашины, обгоревшие танки, замолчавшие навсегда орудия… Вся эта запоминающаяся картина не что иное как результат действий одного человека — летчика-штурмовика Нельсона Степаняна.

Да, стоит внимательно вчитаться в эту характеристику и еще раз повторить цифры…

47-й штурмовой авиационный полк! Целая пачка документов рассказывает о его боевых действиях. Но почти во всех документах — отчетах, донесениях, рапортах — наряду с 47-м штурмовым полком упоминается 8-й гвардейский штурмовой полк. Да, действительно, они воевали «крылом к крылу», вместе защищали огненную крымскую землю и вместе уничтожали врага, закрывая ему дорогу. Вот тут-то и выковывается та фронтовая дружба, которая идет потом через всю жизнь. У Степаняна было много друзей — его знали и любили многие. Любили за мужество, справедливость и доброту, за то, что на него можно было во всем положиться, что он никогда не подведет.

— Нельсон — ну, это человек обаятельной души, очень добрый! — с этого начался наш разговор о Степаняне с его фронтовым товарищем Героем Советского Союза Николаем Васильевичем Пысиным. — Он сразу со всеми сходился. — продолжал мой собеседник, — а когда летал, то всегда был первым. Настоящий летчик.

Надо сказать, летчики — народ скромный, предпочитают рассказывать о других, а о себе помалкивают. Таков и Николай Васильевич. С волнением он вспоминает о боевом друге, о себе же говорит так: «Наш 8-й штурмовой гвардейский» или: «Обо мне что говорить, а вот ребята…» И все. А о нем самом и, как потом выяснилось, еще о многих, кто знал Степаняна, есть что сказать…

…В судьбе и характерах Нельсона Степаняна и Николая Васильевича Пысина много общего. Они оба представители одного поколения. Будучи совсем молодым Пысин, стал летчиком, он пошел в авиацию по призыву комсомола. У Николая была своя заветная мечта — хотелось стать полярным летчиком. Потом курсантов перевели в Ейск, в Морское авиационное училище. Прошел год — и Николай Пысин уже лейтенант в фуражке с крабом, которая ему очень идет. Получено назначение на Тихоокеанский флот, где он служит в разведывательной авиации, летает на морских летающих лодках МБ-Р2 и МС-2. Так продолжалось до 1943 года. Война застала его на Дальнем Востоке. Наверное, получилась бы целая тетрадь из тех рапортов, в которых он просил об отправке на фронт. Вместе с ним рвался на фронт и его друг Петр Кошелев. Ответ обоим был один: «Не время, когда надо будет — пошлем». Такое время поступило в мае 1943 года.

Лаконичными фразами Пысин рассказывает о себе. Но даже из этих похожих на краткую характеристику слов уже можно составить о нем представление. Взять хотя бы только отправку на фронт. Невольно вспоминаешь Нельсона Степаняна и его друга Михаила Клименко, которые так же настойчиво уговаривали военкома и доказывали ему, что их место только на фронте.

— А как вы воевали дальше? — спрашиваем у Николая Васильевича.

— Как все, — спокойно отвечает он и снова переводит разговор на Степаняна.

— Я не был знаком с Нельсоном Степаняном до 1943 года, — задумчиво говорит он. — Знаю только, что он начал воину на Черном море.

Николай Васильевич прав: хотя Степаняна сначала послали на Балтику, буквально через несколько дней его с группой летчиков перебросили на Черное море.

А было это так. Прибыв на Балтику, Нельсон попал в эскадрилью, где командиром был опытный ас Николай Васильевич Челноков. Степаняну повезло: командир ему попался стоящий — опытный, боевой и к тому же воспитавший на своем веку не один десяток настоящих летчиков. Нельсон много слышал о нем от товарищей и был рад, что попал именно к нему. Поэтому Степанян так обрадовался, когда узнал, что он и еще несколько человек вошли в группу, возглавляемую Челноковым к направляющуюся в Воронеж за новыми самолетами ИЛ-2; необходимо было как можно быстрее освоить их и перегнать на Балтику. Тогда, в самом начале войны, одноместные ИЛ-2 считались новой техникой и летать на них начинали только умелые летчики, мастера своего дела.

Группа балтийцев прибыла в Воронеж, где их ждали новенькие самолеты. Но радость летчиков была преждевременной — готовые к вылету машины предназначались не для них, а для черноморцев.

— Придется подождать дни три, пока подготовим машины для вас, — объявили Челнокову, — а вы пока тут осваивайтесь, отдыхайте.

Особенно отдыхать не пришлось, да, по правде сказать, и не хотелось; какой может быть отдых, когда идет война? Приказ командования пришел своевременно: «Отогнать десять готовых самолетов на юг, а тем временем машины для Балтики будут готовы».

Челноком первым опробовал самолет. Проверил его скорость, маневренность, технические данные. Машина хорошая — проста в управлении, намного лучше вооружена, чем предыдущие. Командир внимательно проследил, чтобы каждый летчик как следует проверил предназначенный ему самолет, заставил каждого сделать несколько полетов, в том числе на полигон. Наконец все проверено, все в порядке — теперь можно лететь.

Но группе пришлось изменить маршрут — в пути их догнал приказ: немедленно идти под Кременчуг, где сосредоточилось много техники и живой силы противника.

Самолеты пошли на задание. Уже издали были заметны черная пелена дыма и яркие огненные полосы и вспышки — горел город Крюков, подожженный гитлеровцами. Вокруг города раскинулись поля с неубранными стогами сена. Бросился в глаза странный и непривычный контраст между горящими зданиями, затянутыми траурной дымной вуалью, и аккуратно сложенными стогами. Степанян смотрел вниз, и ему на память пришла другая, чем-то похожая на эту картина.

…Их лагерь разместился под Кулешевкой, где проходят ученья. До чего же давно это было, наверное, прошла целая вечность! На поле такими же рядами, как эти стога, стояли палатки. Его палатка напротив той, где живут Фира и Ирина… Нельсон невольно улыбается. Он не может вспоминать без смеха эту «выставку»: «Равняйтесь на самых аккуратных», которая так рассердила девушек. Они ведь тогда поссорились с Фирой и даже не разговаривали. Поссорились в первый и единственный раз. Что-то она делает сейчас? Наверное, сидит с Виликом к говорит малышу что-нибудь тихое и ласковое. Да, как все это теперь далеко и кажется таким невероятным! Хорошо бы хоть минутку побыть дома, посмотреть на своих…

Вдруг Степанян увидел трассы пушечных и пулеметных очередей. Стрелял Челноков. Как будто кто ждал этих выстрелов, как будто это был сигнал к наступлению: поле, такое спокойное и мирное, вдруг ощетинилось зенитными пушками. Из стогов сплошными потоками полились пулеметные очереди. Земля мстила небу за то, что ее посмели побеспокоить. Только наметанный глаз опытного командира мог заметить хитрую маскировку противника и разоблачить