Джастис (ЛП) - К. С. Линн

встречаюсь с ним взглядом и открываю рот, чтобы заговорить, но понимаю, что не могу. Слова застревают в сдавленном горле.

— Где отец? — спрашивает Брэкстен.

Когда я думаю о единственном человеке, которому, как я думал, могу доверять больше, чем кому-либо, чувство, что меня предали, накрывает меня мощным и сильным потоком.

— Не знаю, и мне, бл*дь, все равно. — Я завожу грузовик, громкий рев двигателя прорезает воздух, и встречаюсь с обеспокоенными взглядами братьев. — Но когда увидите, передайте ему, что я ни за что бы не подумал, что он может оказаться предателем.

Прежде чем они успевают задать хоть еще один вопрос, включаю передачу и трогаюсь с места, поднимая за собой клубы пыли.

На протяжении длительного пути до Алабамы, телефон звонит не переставая, но я отказываюсь отвечать, не сомневаясь, что это Тэтчер.

У меня есть ребенок. Ребенок, в чьих жилах течет моя кровь, и все это чертово время отец знал об этом, даже помогал держать ее подальше от меня. Это знание приносит непостижимо глубокую боль.

Я часто бросаю взгляд на фотографию — при виде хорошенькой маленькой девочки в груди зарождается странное ощущение. В той частице меня, которую удалось затронуть лишь одной женщине.

Женщине, обманувшей меня, лишившей единственной родной плоти и крови, которая у меня есть на земле.

Сжимаю руль, внутри борются боль и ярость, и за несколько часов в дороге они только усиливаются. К моменту, как я спустя пару часов, добираюсь до нужного мне адреса, — маленького домика за городом, — едва могу сдерживать рвущуюся наружу злость. Изо всех сил стараясь ее подавить, вылезаю из грузовика.

Я поднимаюсь по ступенькам старого дома в викторианском стиле и с силой колочу в дверь кулаком. Весь мой гнев испаряется, когда через несколько секунд дверь открывается, являя мне лицо ангела.

Мою дочь.

Ее маленький ротик приоткрывается от удивления, в светло-карих глазах того же цвета, что и у матери, появляется узнавание.

— Это ты, — шепчет она.

Прежде чем успеваю понять, что она имеет в виду, с кухонным полотенцем в руке, вытирая стакан, выходит Райан.

— Ханна, детка. Что я тебе говорила насчет того, чтобы самой открывать дверь? Ты не можешь... — она резко останавливается, буквально вздрагивая, словно от удара.

После шести долгих лет мы стоим лицом к лицу, наши взгляды встречаются, и раскаяние, отражающееся в ее глазах, никак не помогает, чтобы облегчить предательство, разрывающее зияющую в груди рану.

— Райан, — приветствую ее жестким тоном. — Давно не виделись. Вижу, ты времени зря не теряла.

Глава 6

Райан

Потрясение накрывает меня на месте; разъяренный мужчина, стоящий в дверном проеме, — не тот, кого я ожидала увидеть. Выражение ярости на его лице и осознание моего обмана сжимают сердце в холодные тиски и погружают его в черную бездну.

Я открываю рот, чтобы заговорить, извиниться и сказать все, что хотела за последние шесть лет, но голоса нет, слова застревают в горле. Я знала, придет время и я столкнусь с ним лицом к лицу, но не так. Застигнутая врасплох и не подготовленная.

— Мама, — тихий, неуверенный голос Ханны вырывает меня из терзаний.

Она закусывает губу, переводя взгляд с меня на Джастиса.

Я не хотела, чтобы они встретились подобным образом, я хотела гораздо большего, и мне некого винить, кроме себя.

Ей не нужно находиться здесь. Не сейчас. Не когда он так зол.

Стерев слезы, хватаю ее за маленькие плечики и веду к лестнице.

— Детка, иди, поиграй в своей комнате. Я скоро за тобой приду.

Полными тоски глазами она оглядывается через плечо на Джастиса, но делает, как я говорю. Он делает шаг вперед, будто хочет что-то сказать, но останавливается. В его взгляде вспыхивает необузданное волнение, когда он смотрит, как она уходит, и это разбивает мне сердце на миллион кусочков. Мгновение спустя его яростные глаза встречаются с моими, наполняя меня страхом.

Минуя его, выхожу на крыльцо, готовясь к битве, которая, знаю, меня ждет.

— Не смей, бл*дь, уходить от меня! — он бросается за мной, хватает за руку и разворачивает к себе. От его грозного вида по позвоночнику бежит страх.

— Прости. Мне очень жаль, — я задыхаюсь, в груди зарождается рыдание.

— Тебе жаль? — ревет он. — Ты украла у меня дочь, и все, что ты можешь сказать, это гребанное «прости»?!

— Позвольте мне объяснить.

— Тебя ничего не может оправдать. Ничего!

— Пожалуйста, попытайся понять, — кричу я. — Я не могла там оставаться. Не могла дать ей жизнь в этом городе, Джастис. Только не с моими родителями. Я была молода и напугана. У меня не было никого…

— Проклятье, у тебя был я. Я бы позаботился о тебе!

Это признание лишь еще сильнее разбивает мне сердце.

— Я хотела рассказать тебе, собиралась, но в ту ночь... — я замолкаю, в голове прокручиваются воспоминания о той ужасной ночи. — Все пошло ужасно неправильно, — прерывисто шепчу я.

— Хочешь сказать, таков был твой способ отомстить мне за то, что, по твоему мнению, ты видела?

Я отрицательно мотаю головой.

— Это неправда.

— Разве?

— Нет! Я поступила так не потому, что хотела причинить тебе боль. В ту ночь произошло столько событий, которые повлияли на мое решение.

— А как же мое гребаное решение? — ревет он. — Ты его меня лишила. Скрывала от меня дочь целых, мать твою, шесть лет, Райан! Мою родную плоть и кровь!

— Она знает, кто ты, — говорю, всхлипывая. — Она знает о тебе все. Я никогда не скрывала этого от нее.

— Что с этого толку, если я ни хрена не знаю о ней!

— Прекрати! — Ханна выбегает из дома, ее маленькое личико сморщено от гнева и залито слезами. Она встает передо мной, защищая, и отталкивает Джастиса. — Оставь ее в покое! Оставь мою маму в покое и убирайся отсюда!

— Ханна, перестань. — Я тянусь к ней, но она вырывается, продолжая смотреть Джастису в лицо.

— Мама всегда мне говорила, что ты борешься с плохими парнями, но это была ложь, — кричит она. — Это ты плохой парень, и я не хочу, чтобы ты был моим папой.

— Ханна! — охаю я. — Не говори того, чего на самом деле не думаешь, — подхватив ее на руки, прижимаю к груди, она крепко меня обнимает и рыдает, уткнувшись мне в шею. Бросаю взгляд на Джастиса поверх ее головы, боль на его лице разрывает мое раненое сердце.

Он отступает назад с таким видом, словно его только что выпотрошили, и спускается по ступенькам крыльца.

— Джастис, не уходи, — умоляю, не желая, чтобы он уходил