Фауст - Лео Руикби

Узкая специализация университетов приводила к появлению «странствующих» студентов, часто встречавшихся в Средние века, и в XVI веке в частности. Фауст также мог пойти этой нелёгкой тропой, чтобы посетить крупнейшие университетские города Европы.

По современным понятиям тогдашние студенты были слишком молоды, чтобы покидать дом и отправляться за границу, но в XVI веке люди рано вступали в самостоятельную жизнь. Например, такой известный учёный, как Рудольф Агрикола (1443–1485), отправился в Эрфурт в возрасте всего 12 лет, а оккультист Агриппа поступил в Кёльнский университет в 13 лет. Если оставить в стороне наиболее одарённых, то обычно студенты поступали в университет в возрасте 14–15 лет. Некоторые – например, Лютер – поступали учиться в 18 лет или более старшем возрасте. Из документов нам известно, что Георга Гельмштета зачислили в университет 9 января 1483 года, вероятно, в возрасте 16 или 17 лет.

Хотя многие студенты, по сути, оставались детьми, они отдавали учебе все силы. Судя по тому, что написал Эразм Роттердамский, день у Фауста, так же как у Феликса Платтера (1536–1614), в 1550-х годах учившегося в Монпелье, начинался в шесть или даже в пять часов утра. Учебный план студента определялся не заданной темой или предметом, а зависел от того, какие книги находились в его распоряжении. Студент мог выбирать лектора, но не имел возможности выбирать курс. Несмотря на такие ограничения, все учились с огромным желанием. Когда в 1511 году Иероним Алеандер (1480–1542) приехал в Париж, на лекцию собиралось около 2000 человек, стоя слушавших его 2,5-часовое выступление. На другой день все сидячие места были заняты уже за 2 часа до начала лекции, а студенты приветствовали вошедшего Алеандера криками «Виват, виват!» – так, словно он сошёл с небес{44}.

В Средние века для получения степени бакалавра требовалось от 4 до 6 лет университетского обучения. Первые годы учёбы проходили на факультете гуманитарных наук, где студенты изучали дисциплины из списка «семи свободных искусств», установленного в 800 году н. э. Алкуином Йоркским. В этот период молодые студенты вроде Фауста, ранее подготовленные по программе тривиума (грамматика, риторика, логика), получали уверенные знания по этим предметам, чтобы затем начать обучение по более сложной программе квадривиума. В состав квадривиума (второй ступени изучения «семи свободных искусств» в средневековых университетах) входили арифметика, геометрия, музыка и астрономия. С освоением квадривиума заканчивался цикл обучения «семи свободным искусствам». Выдержав экзамен на степень бакалавра гуманитарных наук, студент затем мог продолжить обучение, чтобы получить более высокую степень на факультетах юриспруденции, медицины или богословия. Столь строгая система, построенная на твёрдом фундаменте систематических знаний, воспитывала класс специалистов, в совершенстве владевших искусством научной дискуссии.

На получение степени магистра или доктора уходило ещё около 12 лет. Докторская степень требовала наиболее узкой научной специализации. Особенно тяжело приходилось будущим докторам-богословам: в конце Средневековья докторский курс теологии занимал уже 12–13 лет, против 8 лет обучения на магистра. По положению научная степень присуждалась не ранее 35-летнего возраста, и в области теологии докторами редко становились до 40 лет.

Впрочем, во времена Фауста время обучения бакалавров было значительно сокращено. Агриппа поступил в университет Эрфурта в 1501 году и уже через 3 года получил свою первую степень; Лютер стал бакалавром в 1503 году, а два года спустя ему присудили магистерскую степень. При этом требования к минимальному возрасту оставались жёсткими: в разных университетах минимальный возраст присуждения степени магистра варьировался в пределах 20–21 года.

В каком окружении оказался Фауст, впервые вошедший в переполненный лекционный зал? По мнению одного из современников, среди отвратительно грубой толпы. Пожалуй, самые резкие слова написал о студентах Парижского университета французский богослов и историк Жак де Витри (ок. 1180–1240). В своё время он сам был парижским студентом и не считал такую компанию приятной. Витри жаловался, что студенты слишком падки на новизну, и осуждал их желание наилегчайшим путём достигать знаний, известности или успеха. Студенты непрерывно бранились. Высказывая противоположные мнения или позиции, они пускались во все тяжкие, легко переходя от колкостей к оскорблениям. Также учившийся в Париже папа римский Иннокентий III сравнивал университет с «печью, пекущей хлеб для всего мира» – несмотря на то, что многие считали этот хлеб пригоревшим и несвежим.

Если Витри возмущали студенты, то поведение лекторов он считал и вовсе безобразным. Будучи законченными ретроградами, они «не могли выразить собственного дискурса», но лестью «переманивали друг у друга студентов и искали лишь славы, нисколько не заботясь о душах»{45}.

Когда в XVI веке Париж посетил Парацельс, в университете мало что изменилось. Со своей обычной прямотой Парацельс назвал парижских докторов наук тщеславными профанами. Это мнение разделял Лютер, называвший главных теологов университета «парижскими слепыми кротами и летучими мышами»{46}.

Но Париж не держал монополии по студенческим выходкам. Многие другие университеты подвергались критике со стороны тех, кто их посещал или в них учился. Например, Эразм Роттердамский сетовал, что его пребывание в Оксфорде было испорчено компанией нудных и самоуверенных преподавателей и их дрянным пивом.

Хотя студенты пользовались вольностями, нетипичными для того времени, они не были свободны от ограничений экономики. Несмотря на помощь епископа Камбрейского, Эразм Роттердамский страдал от нищеты и был вынужден зарабатывать уроками. Лютер, также страдавший от бедности, говорил, что «никто не испытывает больших лишений, чем студенты и учёные»{47}. 23 июля 1507 года успешный печатник из Базеля Джон Аморбах, озабоченный делами сына Бруно, учившегося в Париже, написал письмо, в котором советовал ему и его товарищам оплачивать квартиру и питание в складчину. За год Аморбах мог отправлять сыну всего 23–24 кроны, из которых от 16 до 20 крон уходило на оплату жилья.

В начале занятий в парижской коллегии Монтегю Эразм остановился в общежитии под названием «Дом для неимущих». Хотя коллегия получила новую жизнь усилиями директора Джона Стэндонка, в общежитии царила ужасная скученность. Эразм, с трудом переносивший такие условия, жаловался на пищу: студентам подавали несвежие яйца и плохую воду.

Если Эразм зарабатывал частными уроками, то другие студенты обеспечивали себе пропитание, работая у печатников, редактируя и составляя хвалебные стихи или обращения. Иногда они получали деньги, рекламируя последние выпуски печатной продукции во время публичных выступлений о новых книгах. По всей вероятности, такие лекции с обзором содержания и наиболее интересных особенностей книг более-менее регулярно проводились в конторах печатников и служили для привлечения интереса заказчиков. Прочие студенты, у которых недоставало способностей или возможностей, выживали как могли, занимаясь попрошайничеством и браконьерством.