Моя жизнь среди индейцев - Джеймс Уиллард Шульц

помолился Солнцу, думая о словах, которым меня учили когда‐то в далекой отсюда стране: «Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим» [13] и т. д. Когда‐то я верил во все это и слушал по воскресеньям проповеди пресвитерианского проповедника, грозившего нам геенной огненной и страшным гневом мстительного Бога. Прослушав очередную проповедь, я боялся ложиться спать, ожидая, что во сне меня схватят и ввергнут в погибель. Но все это теперь было в прошлом. У меня не осталось ни веры, ни страха, ни надежды, так как я пришел к выводу, что человек может с уверенностью сказать лишь одно: «Я не знаю». И я охотно молился Солнцу, следуя своему плану.

Осень уже шла к концу, и мы считали, что ассинибойны сейчас далеко, где‐нибудь около устья Малой реки – так черноногие называют реку, которую мы зовем Милк. Решено было поэтому отправиться верхом, а не пешком. Излюбленный для набегов способ передвижения – пеший, так как отряд при этом не оставляет следов и может успешно скрываться в дневное время.

Однажды вечером, предводительствуемые начальником отряда, мы выступили, направляясь на юго-восток по темной равнине параллельно реке. Мои товарищи не были похожи на изукрашенных бахромой и бусами, расцвеченных и убранных орлиными перьями воинов, о каких мы читаем в книжках или каких видим на картинках. Они носили простые будничные легинсы, рубашки, мокасины и плащи из одеял или шкуры бизона. Но к седлам у них были привязаны красивые военные наряды, а в скатках из сыромятной кожи лежали головные уборы из орлиных перьев или рогов и хорьковых шкурок. При вступлении в бой, если на то было время, воины облачались в военные наряды. Если времени не хватало, то наряд брали с собой в сражение, так как все части его считались могучими талисманами, особенно рубашка, на которой часто рисовали краской видение владельца. Это какое‐нибудь животное, или звезда, или птица, явившиеся индейцу во время долгого поста, обязательного при переходе от беззаботной юности к ответственной жизни воина.

Мы быстро ехали всю ночь, и утро застало нас недалеко от устья реки Марайас. Со всех сторон виднелись мирно отдыхающие или пасущиеся бизоны и антилопы; очевидно, нигде поблизости не было людей.

– Сегодня нам нет нужды прятаться днем, – сказал Мощная Грудь и, отрядив одного из людей наблюдателем на край обрыва, повел остальных вниз в долину, где на берегу реки все, кроме Хорькового Хвоста и меня, расседлали лошадей и пустили пастись; нам же велено было добыть мяса. Заряд пороха и пуля много значит для индейца; так как у меня было много патронов для винтовки Генри и я мог получить их еще вдоволь, то на мою долю выпала приятная обязанность добывать мясо. За ним не пришлось далеко ходить. Меньше чем в полумиле отсюда мы увидели небольшое стадо антилоп, спускавшихся в долину на водопой. Прячась за кустами ирги (канадской рябины) и диких вишен, я сумел подобраться к стаду на сто ярдов и застрелить двух хороших антилоп-самцов. Мы взяли мясо, языки, печень и рубцы и вернулись в лагерь. Скоро все занялись поджариванием любимых кусков на огне – все, кроме Мощной Груди. Ему всегда полагалось лучшее мясо или, если он хотел, язык. Мясо готовил для него юноша, впервые вышедший на тропу войны учиться искусству набегов; юноша этот носил для начальника воду, ходил за его лошадью, был, по существу, его слугой. Начальник отряда – важное лицо, почти столь же недоступное, как генерал армии. В то время как остальные болтают, шутят и рассказывают разные истории у костра, он сидит в стороне, а если хочет – у особого костра. Много времени он проводит в молитве и размышлениях о смысле своих сновидений. Часто бывает, что вдали от дома, накануне вступления во вражескую деревню, начальнику отряда снится сон, который заставляет его повернуть вместе с отрядом назад, не сделав даже попытки достигнуть цели.

Покинув реку Марайас, отряд в дневное время тщательно скрывался и прятал лошадей как можно лучше. Мы обошли по краю восточный склон гор Бэр-По, восточный предел гор Литтл-Рокис (Малые Скалистые), на языке черноногих Ма-кви-ис-стук-из (Волчьи горы). Мы думали, что встретим где‐нибудь в этих местах стоянку племени гровантров (читатель помнит, что они в то время были в мире с черноногими), но не увидели никаких признаков их пребывания, кроме следов четырех- или пятимесячной давности, и решили, что гровантры еще находятся на реке Миссури. Каждый раз, как отряд разбивал лагерь, выставляли одного или двух человек в таком месте, откуда можно было обозревать окружающие горы и прерию, и каждый вечер сторожевые докладывали, что животные ведут себя спокойно и что во всей обширной местности нет признаков других людей, кроме нас самих.

Один раз на рассвете мы оказались у подножия очень высокого холма немного к востоку от гор Литтл-Рокис. Мне сказали, что это Хэри-Кэп (Мохнатая Шапка) – удачное название, так как вся верхушка холма покрыта густой сосновой чащей. Мы разбили лагерь у подножия Хэри-Кэп, вблизи ручья на красивой, заросшей травой поляне, со всех сторон окруженной кустарником. Говорящий с Бизоном и я получили приказ взобраться на вершину холма и оставаться там до середины дня, пока нас не сменят. Мы оба оставили себе от ужина по большому куску жареного бизоньего мяса. Выпив столько воды, сколько могли вместить, и захватив жареное мясо, мы взобрались наверх по широкой тропе, протоптанной дикими животными среди сосен, и наконец достигли вершины. Здесь мы обнаружили несколько походных жилищ-шалашей из жердей, веток кустарника и кусков гнилых бревен; покров был уложен так плотно, что сквозь него не пробился бы ни единый проблеск огня. Этим способом пользовались военные отряды всех племен, чтобы развести костер, не выдавая проходящему врагу своего присутствия. Мы нашли шесть таких укрытий; некоторые из них были построены совсем недавно, и, вероятно, поблизости нашлись бы и другие. Мой спутник показал мне укрытие, в постройке которого сам участвовал позапрошлым летом, и сказал, что этот холм часто посещают военные отряды всех племен прерии, так как с него легко обозревается обширная местность. Действительно, отсюда было видно далеко кругом. К северу мы видели течение реки Милк и прерии за ней. К югу перед нами лежала прерия, простирающаяся до Миссури, а за рекой опять шла прерия, виднелись далекие горы Сноуи и Мокасин и темные ущелья Масселшелл. К востоку до самого горизонта тянулись пологие холмы и острые гребни.

Мы сели и поели жареного мяса, затем Говорящий с Бизоном набил