Гора сокровищ - Луис Ламур

Мы миновали несколько лодок, привязанных к берегу, — везде царили темнота и покой. Два раза нам попались хижины на берегу, где еще горел свет, из одной доносилась пьяная ругань и крики. Мы плыли, словно привидения.

Я думал об одном: жив ли Оррин. Шансов на это было мало, но Тинкер, который знал побольше меня, верил, что его еще не убили.

Я сбросил пиджак, жалея, что вообще надел его, но у меня не было выбора — не появишься же без пиджака в ресторане отеля «Святой Карл».

— Мы приближаемся, — сказал кто-то, и я взялся за рукоятку ножа.

Оррин лежал в темноте, связанный по рукам и ногам. Время от времени по его лицу пробегал паук или долгоножка. Рубашка Оррина намокла от пота, даже в тех местах, где она задубела от крови. Он умирал от жажды, но человек, стороживший его, меньше всего заботился, чтобы пленнику было хорошо.

Люди, захватившие Оррина, считали, что ему известна их тайна и что он ищет золото. Они не могли допустить мысли, что Оррину нужна была лишь информация о его отце. Какие-то его слова напугали их. Оррин не сомневался, что, узнав то, что им нужно, они убьют его, поэтому он водил их за нос, надеясь оттянуть время.

Они и не подозревали, что Оррин силен и живуч и что нет такого оружия, которым бы он не владел в совершенстве. Оррин старательно поддерживал в них уверенность, что он всего-навсего беспомощный юрист, проведший всю свою жизнь за книгами.

Оррин не потерял голову от Фанни Бастон. Она была красива, но что-то в ней настораживало его, поэтому он старался быть предельно осторожным.

По пути к дому Бастонов Оррин постоянно смотрел, нет ли за ним слежки, и был готов к любым неожиданностям. Но он и предположить не мог, что ему подмешают снотворного в кофе, и догадался об этом слишком поздно.

Вообще-то Оррин предполагал, что может попасть в ловушку, но не очень-то в это верил. Во время разговора он понял: Бастоны хотят выяснить, что ему известно. Но он думал, что когда они убедятся в том, что он ничего не знает, ему пожелают спокойной ночи, и они расстанутся.

С самого начала он догадался, что испугал Бастонов, упомянув имя Пьера. Очевидно, во время той экспедиции в горы что-то произошло, и они хотели бы это скрыть. Странно, почему бы это, думал Оррин, ведь за давностью лет уже трудно или почти невозможно восстановить истину, не осталось ни улик, ни свидетелей.

За обедом шла обычная светская беседа, во время которой несколько раз заходила речь о Филипе. Филип очень богатый человек, как понял Оррин, в свое время был близок с Пьером. Правда, он так и не понял, были ли они родными братьями, но то, что между ними существовали какие-то узы, не оставляло никакого сомнения.

Оррин совсем не ожидал, что ему подсыплют в питье снотворное. Обстановка за столом была доброжелательной. Он обедал с Андре, Полем и Фанни.

Ему подмешали снотворное в кофе, который был такой крепкий, что Оррин не почувствовал ничего подозрительного, но, выпив его, он через несколько минут заметил, что с ним происходит что-то странное, и понял — все-таки он попался в ловушку. Однако к тому времени его движения потеряли обычную быстроту, а координация нарушилась. Он попытался было встать, но Андре пренебрежительным жестом толкнул его назад, на стул. Последнее, что Оррин запомнил, это были глаза людей, сидевших за столом, которые с подчеркнутым безразличием, даже со скукой, наблюдали, как он теряет сознание.

За стеной что-то происходило. О борт плавучего дома ударила лодка, и оттуда вышли люди. Послышалось тихое переругивание, потом раздались команды, и люди забегали. Неожиданно крышка люка, ведущего в трюм, где лежал Оррин, открылась. Кто-то осветил пленника фонарем, но он лежал, закрыв глаза. Люк захлопнулся, и Оррин услыхал, как задвинули задвижку.

Он мог только догадываться о том, что происходило наверху. Либо его тюремщики уезжают, либо ждут кого-то. Подтвердилось последнее предположение.

На дно трюма натекло немного темной грязной воды. Оррин потратил несколько часов, чтобы расшатать и снять одну из досок обшивки, потом принялся за другую. В щель стала просачиваться вода. Оррин опустил в нее руки, стянутые ремнем из сыромятной кожи, чтобы размочить его. Через некоторое время ремень стал постепенно растягиваться. Оррин мог уже немного пошевелить руками; с каждым часом его запястья становились все свободнее и свободнее.

Оррин зацепил ремень за гвоздь, торчавший в том месте, где была доска, и принялся перетирать его.

По его лбу и телу струился пот, ремень врезался в запястье и причинял боль, но Оррин не прекращал своих усилий. Ему не удалось разорвать путы, но они стали слабее. Оррин снова лег, опустив руки в воду, и прислушался.

Он услышал, как где-то шуршат крысы. Пока они были далеко, но придет время, и они начнут бегать совсем близко.

В доме наверху было тихо. Интересно, сколько там человек? Сначала их было двое, но теперь, наверное, не меньше четырех, и они ждут… ждут в темноте, вооруженные и готовые на все.

Конечно, они ждут Телля.

Если кто и придет ему на помощь, так это Телль, потому что больше некому. Тайрел далеко, в Нью-Мексико, а других членов семьи, насколько знал Оррин, поблизости не было.

Поднявшись, он вновь натянул ремень, а затем зацепил его за гвоздь и принялся перетирать.

Время шло. Оррин попеременно то перетирал ремень, то размачивал его в воде. Он попытался повернуть руки, и это ему удалось, хотя и с трудом.

Вдруг что-то пушистое коснулось его рук, и он с отвращением отпрянул. Мимо Оррина прошмыгнула крыса. Он снова зацепил ремень за гвоздь и принялся с остервенением дергать и тянуть его. Вдруг он почувствовал, что натяжение ослабло — Оррин встряхнул руками, вывернул их, и ремень упал на пол.

Он поднес руки к лицу. Запястья были исцарапаны и кровоточили, манжеты рубашки запачканы кровью. Оррин разогнул и согнул пальцы — они работали.

Тогда он принялся освобождать ноги. Наверху по-прежнему было тихо, но нельзя забывать, что в тишине его тюремщики могут услышать даже слабый звук. У него не было оружия, но, медленно поднявшись на ноги, Оррин сделал петлю из ремня, который ему удалось снять со своих рук. Тот ремень, что связывал его ноги, — длиной примерно пять футов, — Оррин засунул за пояс и поднял одну из тех досок, что ему удалось вытащить.

Доска, чуть больше шести футов длиной и шириной приблизительно четыре дюйма, была легкой. Конечно, это не то, что требуется, но за неимением другой сгодится и эта.

Оррин потянулся и пододвинулся поближе к люку. Он вспомнил, что четыре ступеньки за крышкой люка ведут на палубу. Он Застонал… потом еще раз.

Наверху послышался шорох. Оррин зарычал и ударил кулаком по потолку. Раздались тихие шаги. Он услыхал, как кто-то стал дергать засов на двери, ведущей на палубу, а затем раздался приглушенный возглас: