Жребий No 241 - Михаил Кураев

Царь, сочтя выходку дерзкой, тут же с выставки уехали. Получил свое и великий князь Владимир Александрович, заметивший еще на первой "наполеоновской выставке" Верещагину: "Никогда Наполеон не ходил в такой дурацкой шубе и шапке". "Достаточно ли, если я представлю два исторических рисунка этого костюма и описание его?" "Достаточно." "И тогда вы публично признаете, что неправы?" "Нет, не признаю", - дорожа своим правом на глупость объявил великий князь. Разговор шел в повышенных тонах, и тем дело не кончилось. Приехав в Москву, Верещагин тут же послал великому князю письмо с историческими доказательствами, а одновременно графу Толстому Ивану Ивановичу, вице-президенту Академии художеств, в инцидент посвященному. Письмо Толстому начиналось словами: "Этот болван Влад. Алекс. ..." Отправив человека на почту и чуть остыв, Василий Васильевич засомневался, не перепутал ли он в раздражении конверты. Дело был нешуточное, вдогонку был отправлен служитель. Ошибку поправили, конверты, как свидетельствует брат Лидии Васильевны, жены Верещагина, были действительно перепутаны.

И вот тебе на - Верещагин, превосходнейший человек, погиб, а дед оказался на одной доске с теми, кому эта смерть была безразлична? Сочиняя художественный портрет предка, я бы знал, как поступить в этом случае, но вмешиваться в автопортрет, написанный девяносто лет назад, не считаю для себя возможным. Можно было бы, конечно, спрятать эту задевшую меня неотзывчивость деда за пропуск в переписке. Да вот беда, уже начало письма убеждает, что пропуска между пасхальным письмом и письмом от 10 апреля - "ничего особенного не случилось" - нет.

Ст. Борзя. Апреля 10. 1904. Дорогая голубка Кароля! Вот уже почти

две недели, как я ничего не писал тебе. Да ничего особенного и не случилось за это время. Праздники прошли скучновато; теперь же время тянется так же, как прежде. Ходят слухи, что скоро мы выступим, но все относятся к этим слухам как-то недоверчиво и безразлично. Подобные слухи у нас существуют все два месяца, которые мы тут сидим. Работы немного. Теперь на некоторое время прибавилось дела, прививаем всем нижним чинам оспу. Но, конечно, это займет три-четыре дня, не больше. Скука одолевает все сильнее и сильнее.

Со мной чуть было не стряслось несчастье, но, слава Богу, все кончилось благополучно. У нас скоропостижно умер казак, упавши с лошади во время ученья, по законам нужно было его вскрывать. Вскрывали для скорости со вторым врачом - он череп, я грудную и брюшную полости. Обстановка вскрытия была самая неудобная: тесно и оч. темно. Я уколол себе ножом палец; но ранка была так мала, что я не мог ее даже разглядеть и прижечь. Спустя 3-4 часа после вскрытия палец начал болеть, и тогда я хорошенько размыл и разглядел ранку, имевшую вид укола иголкой и уже покрасневшую. Тогда я вколол в ранку кристалл марганцево-кислого кали и несколько успокоился. Как уже сказал, все сошло благополучно, и хотя дня два я и волновался, но потом уже ясно было, что заражения не произошло.

Пишу тебе это и надеюсь, что Ты не будешь беспокоиться задним числом. Можно было бы и не рассказывать этого, но я решил, отчего же не поделиться, хотя и не особенно приятным известием, но, по крайней мере, хорошо кончившимся.

Ты не знаешь, как я был обрадован твоей телеграммой, в которой ты уведомляешь меня о том, что оставляешь свои занятия в гимназии и у Катуар. Отдохни, голубка, и набирайся здоровья духа и тела!

Хотел бы отправить тебе деньги, как писал раньше, да пришлось выручать из беды г.г. офицеров и дать кое-кому из них взаймы 300 рублей.

Ну что еще написать? Почти ежедневно я, второй врач и ветеринарный врач совершаем верхом прогулки, которые доставляют мне много удовольствия. Седло я себе купил за 30 рублей (очень дешево) у того офицера, который и обещал мне его.

Приветствуй Грету и ее супруга. Коротенькие письма я послал почти всем на Праздник. Теперь имею право рассчитывать, что хоть на часть из них получу ответы.

Ну, до свидания, милая, дорогая Кароля! Крепко, крепко целует тебя твой навсегда

Н. Кураев. Сейчас, дорогая деточка, получили распоряжение о назна

чении половины нашего полка временно для охраны жел. дор. (Забайкальск.). Около станции Хайлар Японцы попортили жел. дорогу. Три японских офицера были схвачены и повешены. Один же, пытавшийся взорвать туннель на Хинган (горный хребет в Манчжурии), был застрелен часовым. Все это оч. достоверные известия. И вот, в виду несомненного плана Японцев испортить Забайкальскую ж.д., чтобы прекратить возможность доставки войска и провианта, нашему полку предписано немедленно встать на охрану линии от г. Читы до ст. Манчжурия. Завтра 3 сотни (половина полка) уже утром выступит для этой цели в назначенные пункты. Я пока остаюсь здесь в Борзе; но оч. может быть скоро придется переехать куда-нибудь в другое место. Назначение полка для охраны по-видимому временное - до прибытия специального войска для этой цели. По одним известиям (8-го была получена телеграмма от Ренненкампфа) мы поступим все-таки в дивизию генерала Ренненкампфа; по другим же известиям мы должны будем идти на подкрепление отряда генерала Мищенко в Корею. Говорят, у Мищенко от целого полка (2-го Аргунского) осталось в живых только 126 человек. Вот тебе и новость, милая Кароля! Есть и другая новость, которую услышал только сегодня вечером. При ст. Борзя, в поселке Суворовском имеет открыться кажется в скором времени лазарет Красного Креста. Может быть тут будет кто-нибудь из знакомых?! Это нам конечно на руку, ибо там разумеется и обстановка и все будет гораздо лучше, чем имеется в нашем полковом лазарете.

Ну, прощай пока, мой милый ангел! Крепко целую тебя и желаю всего наилучшего!

Весь твой Н. Кураев. Апрель - времена глухариной охоты! В дневнике

государя горестные вести с театра военных действий на Дальнем Востоке перемежаются записями об охотничьих успехах. Число убитых глухарей особо выделено, надо думать, для удобства подсчета в конце сезона, в соответствии с заведенным порядком.

Дневник императора. 20-го апреля. Вторник. В час ночи поехал на ток

около Гатчины и убил 2 глухарей. Вернулся домой в 5 час. Всю ночь шел дождь. Днем так же, было совсем тепло.

Аликс уехала в город в свой склад и вернулась к чаю. Завтракал Ен

галычев. Гулял. Вечером много занимался. Если 19 апреля среди при

мечательных событий значилось: "Гулял долго, убил ворону и катался в ёГатчинке", то день 20 апреля надо признать значительно более содержательным, два глухаря конечно перевесят одну ворону.

Дневник императора. 21-го апреля. Среда. От Куропаткина пришло нес

колько донесений с подробностями боя 19 апр., в кот. участвовало 5 стрелковых полков с 4 батареями и более 3-х дивизий японцев с большим количеством артиллерии. После полного обхода нашего левого фланга отряду ген. Кашталинского пришлось отступить. К сожалению, кроме огромных потерь людьми - орудия и пулеметы были оставлены на позиции, ввиду того, что все лошади были перебиты. Тяжело и больно!

Погода была серая с сильным ветром. После доклада принял 33 чел. Завтракали Кира (деж.) и его мать. Весь вечер много занимался.

Японцы обходят наш левый фланг, и, понеся огромные потери, бросив орудия и пулеметы, мы отступаем. Лошади перебиты. А что с ранеными? Как их представить, бросивших орудия, разбитых, израненных, бегущих, какие у них имена, фамилии, может быть - Вершинин Александр Игнатьевич, Соленый Василий Васильевич, Федотик Алексей Петрович, Родэ Владимир Карлович, - по времени это как раз их война.

Дневник императора. 22-го апреля. Четверг. В час ночи поехал на тот

же ток, посчастливилось на этот раз и я убил пять глухарей. Ночь стояла чудная. Вернулся домой в 5 1/4. Спал до 9

3/4. Было три доклада. Завтракали одни. Гулял долго. После чая подарил Аликс немного вещей. Обедали и провели вечер вдвоем. В

царской неизменности привычкам повседневности есть что-то эпическое, даже поэтическое... Это поэзия закона Ньютона, трактующего принцип инерции, - начавшее двигаться тело будет двигаться равномерно-поступательно бесконечно, пока на него не подействует иная сила. Как же велика была сила царя, отстаивающего свое право на частную жизнь и частную прихоть, хотя на него действовали, да еще как и со всех сторон, но как же ничтожно мала была вся эта внешняя сила по сравнению с той, что позволяла мягко посылать всех к черту, брать ружье и идти стрелять ворон или тетеревей.

А может быть так ведут себя обреченные, покоряясь неодолимым силам и мирно посвящая себя обыденному ритуалу, заведенному еще при царе Додоне.

И все-таки диву даешься, как во время катастрофической войны, накануне кровавой революции так много времени уделяется тому, что на языке двора Ивана IV именовалось - прохлады царские. А как еще назвать все эти катания на байдарках и "гатчинках", работы "над исчезающим снегом" и "работы над остатками снега в теневой части сада", игры домино, раскладывания пасьянса, стрельбу по воронам, тетеревам и зайцам, истребленным в гомерическом количестве. Неужели он, верующий же человек, вот так вот, прохлаждаясь на троне, рассчитывал в день Страшного Суда услышать Глас: "...ты еси Царь правды!"