Брачное уравнение - Кэрол Маринелли

Тринити вовсе не хотела все испортить.

– Мне непросто находиться рядом с семьей. Обстановка сразу накаляется…

Она ждала. Вот сейчас он скажет, какая у нее замечательная семья и ей нужно ею гордиться и вести себя соответствующе… Но Захид на самом деле пытался сообразить, стоит ли сказать ей, какого невысокого мнения он придерживается о Фостерах. В конце концов, это семья Тринити, вправе ли он ее критиковать?

Захид донес до ее рта вилку с едой и, пока она жевала, решил на время отказаться от привычной дипломатии. Он хотел, чтобы Тринити услышала правду.

– Я считаю, с Фостерами очень непросто иметь дело.

Когда она открыла рот, чтобы сказать что-то, он напомнил ей, что говорить с набитым ртом неприлично, и Тринити пришлось его выслушать.

– После прошлой ночи у меня не осталось выбора. Я порываю связи с твоей семьей.

Она попыталась поспешно проглотить, чтобы ответить, но Захид ее опередил:

– Когда я говорю «Фостеры», я не имею в виду тебя.

Тринити перестала жевать, теперь она хотела дослушать Захида до конца.

– Когда я думаю о тебе, я не думаю о Фостерах, ты меня понимаешь?

– Думаю, да.

– Мне нужно, чтобы ты поняла. Когда я разорву отношения с тобой, то это произойдет совсем по другой причине. Ты знаешь, по какой?

Тринити пожала плечами.

– Если мы когда-нибудь встретимся в будущем, – продолжил он, – мои чувства и мысли о тебе станут проявлением неуважения по отношению к моей будущей жене. – Он пытался объяснить то, что Тринити не могла понять. – Жену я выберу с оглядкой на свою страну. – Он увидел, как ее нахмуренный лоб разгладился, а на губах засияла улыбка.

– Я и не ждала, что это буду я.

– Я знаю, – сказал Захид, улыбаясь одной мысли о Тринити в Ишле. – Уверен, худшей участи себе ты и вообразить бы не могла. Я просто хочу, чтобы ты поняла: когда я разорву отношения с твоей семьей, это не будет иметь ничего общего с тем, что я чувствую к тебе…

– Спасибо. Такое признание. Было очень приятно слышать.

– И спасибо за то, что вчера вечером не дал мне выставить себя на посмешище, – сказала Тринити.

– Мне было нетрудно.

– Просто мне было весело…

В его глазах по-прежнему читалось недоверие, но Тринити решила не говорить ему о Клайве. При свете дня она, конечно, не собиралась раскрывать мрачных тайн своего прошлого и поэтому попыталась повернуть беседу в другое русло.

– Так как же обычно веселится шейх? – Она посмотрела на него долгим взглядом. – Я не могу себе представить, как ты танцуешь.

– Мы танцевали прошлой ночью.

– Я имею в виду… – Она подняла руки над головой и изобразила в постели небольшой танец, выпустив из памяти свою почти наготу: на ней оставались только бюстгальтер и трусики.

Захид заставил ее позабыть о стыде.

– Так я не танцую, – произнес Захид.

– И мы уже знаем, ты и не поешь. А спиртное употребляешь?

– Нет.

– Потому что тебе нельзя?

– Потому что не хочу!

– А в карты на деньги играешь?

– Никогда. – Он отвел глаза в сторону, а затем, помолчав, ответил на ее вопрос одним словом: – Секс. Тринити моргнула.

– Это мой порок, – сказал Захид. – У нас у всех есть недостатки.

– Секс – это порок?

– Видимо, так и есть. – Захид поднял глаза к потолку. – Хотя этот изъян вскоре будет устранен.

– Твоя жена может быть ненасытной любовницей, – сказала Тринити и в награду получила улыбку.

– На это можно только надеяться, – покачал головой Захид. – Хотя при выборе невесты шейха такие качества обычно во внимание не принимаются.

– Ну, так должны приниматься! – зевнула Тринити.

– Я не буду поднимать эту тему в разговоре с отцом.

– Нам нужно будет спуститься к завтраку с семьей в девять… – опомнилась Тринити.

На часах было десять минут девятого. Захид поддел на вилку последний кусочек блина в сиропе и предложил ей.

– Из тебя вышла бы хорошая курица-наседка, – сказала Тринити, открыв рот и вытянув шею, но безуспешно: последний кусочек она так и не получила.

– Птицы кормят своих детенышей из клювов, – ответил Захид, и Тринити почувствовала, как ее лицо заливает краска. – Хорошо, – продолжил он. – У тебя есть два варианта – завтрак с семьей или я.

– А можно поточнее?

«Неужели он имел в виду…» – спросила себя Тринити, но тут же поняла: она не ошиблась. Последний кусочек блинчика в сиропе все-таки оказался у нее во рту, но Захид не зря упомянул про кормление птенцов: его губы накрыли ее рот, и сам процесс превратился в нечто невероятно интимное.

Язык, блинчик и кленовый сироп, и он даже не позволил ей закрыть рот, чтобы она могла проглотить. Это было…

«Вкусно, липко и очень, очень приятно», – решила Тринити, но как только она проглотила кусок, а поцелуй закончился, она отстранилась.

– Я еще не чистила зубы, – заявила Тринити, внезапно ощутив смущение.

Захид, казалось, сразу смирился – ей, возможно, действительно необходима передышка.

– Я собираюсь принять душ, – сказал Захид, слизнул последние остатки кленового сиропа с губ Тринити, после чего отпустил ее, неровно дышащую. – А потом, если захочешь, можешь принять ванну.

Решение оставалось за Тринити. Независимо от ее выбора, Захид не станет спускаться к Фостерам на завтрак. Свой долг он уже выплатил. Оставалось только надеяться – теперь настало время для удовольствия.

Захид встал и начал расстегивать рубашку.

– Когда я выйду, распоряжусь, чтобы кто-нибудь пришел прибраться.

Тринити кивнула, удивляясь: он явно ожидал от нее членораздельного ответа. Но как это возможно, когда у нее перед глазами мелькнул его загорелый торс. Кофейного цвета кожа блестела, темные соски притягивали взгляд, но вид очень плоского живота и поросль темных волос, змейкой спускавшихся за пояс брюк, заставили ее отвернуться и нервно скомкать в простыню.

– Я недолго, – сказал Захид, направляясь в душ.

Как только за ним закрылась дверь, она откинулась на подушки и выдохнула, стараясь не думать о том, как он снимает брюки и, полностью обнаженный, включает воду…

Захид давал ей возможность уйти, и Тринити это понимала. Шанс собрать свои вещи и удалиться к себе в комнату, а потом позавтракать со своей семьей, будучи уверенной – больше они никогда об этом не заговорят.

Но если она уйдет, то больше никогда не увидит его…

Тринити лежала на кровати, прислушиваясь к шуму воды. Несколько минут спустя Захид вышел, неся в руках брюки, которые он аккуратно повесил на стул. Одним белым полотенцем он обмотал бедра, второе – вокруг шеи.

– Ты еще здесь? – улыбнулся Захид и, стянув полотенце с плеч, начал обтирать грудь и под мышками.

– Похоже на то.