Тайпан - Джеймс Клавелл

– Она чувствует себя очень хорошо, – улыбнулся Гордон. – Она была бы рада передать со мной свои молитвы о вашем благополучии. Каждый месяц она зажигает в храме благовонные палочки, чтобы йосс был благосклонен к вам.

Интересно, спрашивал себя Струан, как она теперь выглядит. Он не видел ее семнадцать лет. Но лицо ее помнил очень отчетливо.

– Передай ей мои наилучшие пожелания.

– Это будет очень большая честь для нее, мистер Струан.

– Чэнь Шэн говорит мне, что ты много и прилежно работаешь и очень полезен ему.

– Он слишком добр ко мне, сэр.

Чэнь Шэн никогда не бывал добр к тому, кто не отрабатывал свой хлеб сторицей. Чэнь Шэн – старый вор, подумал Струан, но, клянусь Господом, без него мы бы пропали.

– Что ж, – сказал он вслух, – ты не мог бы пожелать себе лучшего учителя, чем Чэнь Шэн. В следующие несколько месяцев нам предстоит много работы. Можно будет получить хорошие комиссионные.

– Я надеюсь быть полезным Благородному Дому, сэр.

Струан почувствовал, что его сын хочет сказать ему что-то важное, но лишь благожелательно кивнул и отошел, зная, что Гордон найдет способ поговорить с ним, когда придет время.

Гордон Чэнь поклонился и, помедлив несколько секунд, направился к одному из столов и вежливо подождал поодаль, пока для него не освободится место. Он чувствовал на себе изумленные взгляды, но не обращал на них внимания: пока Струан остается тайпаном, он, Гордон, в полной безопасности.

Купцы и матросы, собравшиеся на пляже, руками разрывали цыплят и молочных поросят и набивали рты мясом; жирный сок стекал по их подбородкам. Настоящая банда дикарей, подумал Гордон и возблагодарил свой йосс за то, что его воспитали как китайца, а не как европейца.

Да, продолжал он беседовать сам с собой, мой йосс огромен. Несколько лет назад йосс привел к нему его китайского Наставника. Он никому не рассказывал об этом человеке, даже матери. От него он узнал, что не все, о чем проповедовали преподобные Синклер и Маусс, обязательно истина. Он узнал о Будде, о Китае и его прошлом. И о том, как отплатить за жизнь, дарованную ему свыше, использовав ее во славу родной страны. И наконец, в прошлом году Наставник посвятил его в члены самого могущественного и воинственного из всех тайных обществ Китая – Хунмэнь. Это общество, распространившееся по всей стране, было законспирировано, как ни одно другое. Его членов связывали между собой самые священные клятвы кровного братства. Его целью являлось свержение ненавистных маньчжуров – чужеродной династии Цин, которая правила Китаем.

Вот уже двести лет под разными названиями и в разных обличьях это общество сеяло в народе зерна неповиновения. Во всех уголках Китайской империи – от Тибета до Формозы, от Монголии до Индокитая – постоянно вспыхивали восстания. Где бы ни начинался голод, ни усиливался гнет или недовольство, Хунмэнь объединяло крестьян против императора и его мандаринов. Все выступления заканчивались поражением, и войска императора с неимоверной жестокостью расправлялись с восставшими. Но тайное братство продолжало существовать.

Гордон Чэнь понимал, что ему, китайцу лишь наполовину, оказали немалую честь, признав достойным вступления в братство Хунмэнь. Смерть Цинам! Он благодарил свой йосс за то, что родился именно в этот период истории, именно в этой части Китая и с таким отцом, потому что сознавал: Китай почти созрел для всенародного восстания.

И он благословлял тайпана, ибо тот преподнес обществу Хунмэнь жемчужину, не имеющую цены, – Гонконг. Наконец-то после стольких лет у братства появилось надежное убежище, где его не настигнет рука мандаринов, и днем и ночью пытающихся напасть на его след. Гонконгом будут управлять сами варвары, и здесь, на этом маленьком диком островке, общество наберет силу. С Гонконга, своего нового безопасного лагеря, они станут тайком проникать на материк, не давая покоя Цинам, пока не наступит Священный день. И если йосс, думал он, если йосс будет ко мне благосклонен, я сумею воспользоваться могуществом Благородного Дома на благо нашего дела.

– Убирайся отсюда, чертов язычник!

Гордон Чэнь вздрогнул и поднял глаза. Крепкий, коренастый матрос смотрел на него горящими глазами. В руке он держал ногу молочного поросенка, от которой отрывал большие куски своими сломанными зубами.

– Катись отсюда или я намотаю твою косичку на твою же вонючую шею!

Боцман Маккей торопливо подошел к ним и отшвырнул матроса в сторону.

– Придержи язык, Рамсей, чертово ты отродье! Не сердитесь, мистер Чэнь, он вполне безобидный малый.

– Да. Благодарю вас, мистер Маккей.

– Хотите перекусить? – Маккей коротким движением вонзил свой нож в цыпленка, поднял его и предложил молодому человеку.

Гордон Чэнь аккуратно отломил кончик крылышка, ужасаясь про себя варварским манерам боцмана.

– Спасибо.

– И это все?

– Да. Это самая вкусная часть. – Чэнь поклонился. – Благодарю вас еще раз. – Он отошел.

Маккей направился к матросу:

– С тобой все в порядке, приятель?

– Мне следовало бы насадить на нож твое гнилое сердце. Эта обезьяна что, твоя китайская милашка?

– Говори тише, парень. Этого китайца нужно оставить в покое. Если тебе так уж хочется связываться с языческими ублюдками, вокруг полно других. Но этого не трогай, клянусь Всевышним. Он сын тайпана, вот так-то.

– Тогда почему же он не носит этот чертов знак… или не обрежет свои чертовы волосы? – Рамсей понизил голос и осклабился. – Хе, говорят, они совсем другие, эти китайские милашки. Устроены не по-нашему.

– Не знаю. Я к этому отребью и близко не подойду. В Макао полным-полно белых девочек, на наш век хватит.

Струан рассматривал сампан, стоящий на якоре недалеко от берега. Это была небольшая лодка с уютной кабиной, устроенной из тонких пальмовых циновок, натянутых на бамбуковые дуги. Рыбак и его семья были хокло, речные люди, которые всю жизнь проводили на плаву и редко, если вообще когда-либо, высаживались на берег. Струан разглядел в сампане четверых взрослых и восемь детей. Некоторые ребятишки были привязаны к лодке веревкой, закрепленной у них на поясе. Это, скорее всего, сыновья, отметил он про себя. Дочерей не привязывают, потому что дочери никому не нужны.

– Как вы думаете, когда мы сможем вернуться в Макао, мистер Струан?

Он обернулся и приветливо улыбнулся Горацио:

– Надо полагать, завтра, мой мальчик. Однако, я думаю, ты понадобишься его превосходительству для еще одной встречи с Тисэнем. Нужно будет потом перевести кое-какие документы.

– Когда состоится встреча?

– Через три дня, если не ошибаюсь.

– Если один из ваших кораблей пойдет в Макао, может быть, вы распорядитесь, чтобы он захватил мою сестру. Бедняжка Мэри уже два месяца не ступала по твердой земле.

– С радостью. – Интересно, что сделает Горацио, спросил себя Струан, когда узнает про Мэри. Сам он узнал правду о ней чуть больше трех лет назад…

Он пробирался через толпу на рынке в Макао, когда какой-то китаец вдруг сунул ему в руку клочок бумаги и тут же исчез. Это оказалась записка, написанная по-китайски. Струан показал ее Вольфгангу Мауссу.

– Здесь указано, как пройти к некоему дому, мистер Струан. И послание для вас: «Тайпану Благородного Дома нужно получить особо важную информацию, которая может помочь его компании. Приходите тайно к боковому входу в час обезьяны».

– Час обезьяны – это когда?

– Три часа пополудни.

– Где находится дом?

Вольфганг объяснил ему и добавил:

– Не ходите туда. Это ловушка, hein? Не забывайте, что за вашу голову назначена награда в сто тысяч таэлей.

– Дом стоит не в китайских кварталах, – возразил Струан. – К тому же они не станут устраивать ловушку средь бела дня. Собери команду моего баркаса. Если я не выйду оттуда живым и невредимым через час, вы ворветесь следом и отыщете меня.

Итак, он пошел, оставив Вольфганга и вооруженных матросов в готовности немедленно прийти ему на помощь. Нужный ему дом стоял в ряд с другими на тихой, зеленой и тенистой улочке. Струан вошел через дверь в высокой боковой стене и очутился в саду. Здесь его ждала прислужница-китаянка в аккуратных черных штанах и черном халате. Ее волосы были собраны в пучок. Она поклонилась и, приложив палец к губам, жестом пригласила его следовать за ней. Они прошли через сад, вошли в дом, поднялись по скрытой от чужих глаз лестнице и оказались в какой-то комнате. Струан шел за прислужницей настороженно, готовый в любую минуту отразить внезапное нападение.

Комната, в которой они очутились, была обставлена богато, на обшитых деревянными панелями стенах висели ковры. Кроме стола и стульев, Струан увидел еще и китайскую мебель из тика. Комната удивила его чистотой, неожиданной в таком месте; едва уловимо пахло тонкими благовониями. Единственное окно выходило в сад.