Боишься ли ты темноты? - Светлана Пономарева

Ярослав сидел на подоконнике и болтал ногами, против чего абсолютно не возражала находящаяся тут же медсестра Ксенечка. Почему, Сергей сразу понял. Ярослав диктовал Ксенечке какие-то стихи, а та их записывала.

— Да, — задумчиво протянул Сергей, прислонившись к дверному косяку, — чем только в нашем детдоме больные воспитанники не занимаются…

Ярослав спрыгнул с подоконника и улёгся на кровать. Вид у него был абсолютно довольный.

— Таскают в изолятор грязных животных, — продолжил Сергей, — да стишки медсёстрам читают.

— Ой, Сергей Фёдорович, не мешайте нам, — отмахнулась Ксенечка, — мне надо ещё хотя бы пару стихотворений о любви. А у него всё равно температуры уже нет, так что ничего страшного не будет. Давай, Ярик, дальше.

— А зачем Вам такое количество?

— Надо, — Ксенечка отвернулась, — а Вам вообще не полагается тут быть, это изолятор. Тут больных детей держат, заразных.

Сергей засмеялся, потом положил книжку на стол рядом с Ксенечкой и сказал:

— Записывайте. Очень красивое стихотворение:

Вот весна… И чудится мнеВ чьём-то царстве бреду я несмелоВот весна. Я целую тебяОсторожно и неумело.Вот весна. Многолетний покойЕсли я где-нибудь обнаружу —В это царство иду за тобой,В этот сад, что ещё не разбужен.В этот сад, где звучит рок-н-роллИ гармония хрипнет небрежно.Обнимая берёзовый стволВ необманутом царстве надежды…

— Это стихи мужчины к женщине, — вздохнула Ксенечка, — а мне надо, чтобы были от женщины к мужчине.

— А Ярослав, конечно, таких знает кучу…

— Не кучу, — возразил Ярослав, — просто у меня память хорошая, и я кое-какие случайно помню. А это хороший стих. Повторите ещё раз, пожалуйста.

— И ты с двух раз запомнишь…

— Да, — кивнул Ярослав.

— Повторю вечером. А ты мне немного книгу почитаешь, хочу твой немецкий послушать в нейтральной ситуации…

Сергей вышел, размышляя о том, как завтра уже в это время он будет у бабушки Ярослава и как он скажет ей, какой у неё хороший внук, и, если что, предложит ей свою помощь. Например, чтобы Ярослав иногда на каникулах приезжал бы к Сергею, и они бы занимались языком…

За ужином Женька, воровато оглянувшись, сунула в карман кусочек котлетки. Сергей усмехнулся: неведомому котёнку явно не грозила голодная смерть…

12

Оказалось, что всё гораздо хуже, чем предполагалось сначала. Сергей недоумевал. В его представлении ребёнка вроде Ярослава бросить в детском доме было бесчеловечно. Однако, несомненно, получалось именно так. Все оправдания, что лекарства сейчас дорогие, а пенсия маленькая, отметались сразу же, словно пшеничные плевелы, сдуваемые с ладони ветром. И в итоге оставалась пустота и растерянность. Словно это не внук, единственный к тому же, а чужой мальчик. Потрясающий, шокирующий эгоизм.

Сергей успокоился лишь к концу поездки в пыльном сельском ПАЗике. Бабушку можно оправдать. В конце концов старость. Сергей вздохнул. Стало жалко. Не денег, потраченных на поездку, не времени, а только очередного разочарования в людях.

За окном проплывали зеленеющие озимыми поля, заполонённые сухой травой пары, залитые водой кюветы, лесопосадки, заросшие стройными рядами серо-коричневых тополей. Хотелось курить…

Сергей закрыл глаза. Было уже девять часов вечера. Приедет в десять. Потом будет всю ночь сидеть за новым переводом. Как там Аля? Пожалуй, почти сутки в детском доме — нагрузка нелёгкая. Впрочем, такое легкомысленное создание должно хорошо спать по ночам, чего так не хватает теперь Сергею… Сергей вспомнил, как бывшая жена злилась, что он не спит ночью, или хуже того: накурил на кухне, что не продохнуть, а сам сидит, обнявшись с бутылкой. И не может ничего сказать в своё оправдание, потому что его нет. Зато есть пустота, а тем, кто мешает быть в пустоте, нужно просто бить рожу. Такая простая философия. Правда, Олю Сергей никогда в жизни не трогал, но ей противны были выходки мужа. Да и ему самому они были ненавистны, да поделать ничего не мог с собой. Такая получилась дурь.

Вот и приехали… Три часа в автобусе пролетели быстро. Сергей шёл домой по ночному городу. Оля завтра улетает в Москву. Больше никого в городе не останется. Он сам как сирота… Нет, у него есть мать. Только вот в его возрасте, как оказалось, это не главное. Это не мешает чувствовать себя безумно, безгранично одиноким…

Купив на остатки денег пачку “Примы” и бутылку “Столичной”, почти бегом забежал домой. Уже дома, поставив бутылку на стол, сел, закурил и задумался. Мог ли Сергей ещё хоть чем-то помочь Ярославу? Сделал, что мог. Теперь всё: выбирайся, парень, сам. Я сам и ты сам. Сергей налил первый стакан…

По чести, Сергей должен был быть там, в детском доме. Отпустить Алю, может быть, проводить её до двери, поулыбаться вслед, в темноту. Потом обойти комнаты, пожелать спокойной ночи даже самым большим вертихвосткам. Рука потянулась к стакану…

Когда-то ещё в институте одна из преподавателей, кажется, Милочка её звали, сказала, что из Сергея получится хороший отец и замечательный педагог. Было это то ли на втором, то ли на третьем курсе, словом, был ещё Сергей ушастым студентиком. Тогда в его будущем можно было ошибаться сколько угодно. Теперь это будущее смутно. Всё в прошлом: и липнущие дети к концу всех практик, и Оля, девчонка с косичками, а после жена. “Мы обязательно уедем отсюда, обязательно”, — говорила она. Теперь её мечта сбылась, Оля будет в Москве. А у Сергея больше нет никакой мечты. Есть только бутылка водки и надвигающаяся пустота.

— Ну что? — спросил у пустоты Сергей. — Чего ты хочешь? Хочешь взять меня живым? Хочешь отнять у меня последнее — мои воспоминания? У меня, кроме них, ничего нет, уверяю тебя. Чего же ты ходишь за мной? Почему бы тебе не уйти куда-нибудь? Я ещё не надоел тебе? Не примелькался? Смеёшься? Думаешь, прижала меня к стене и сделаешь всё, что вздумается?

Ответа не было. Сергей повертел в руке стакан, поставил его, затушил окурок и тут же закурил новую сигарету:

— Ну смотри на меня, смотри. Всё-таки ты единственная, кто готов на меня смотреть, не морщась. Мы с тобой хорошая пара. Только я тебя сильнее…

Пустота не верила. Сергей кивнул и принялся объяснять:

— У тебя нет цели, кроме как ходить возле меня кругами. Если я прогоню тебя, ты умрёшь. Если ты прогонишь меня, я оживу. Вот так…

“У тебя тоже нет цели, — прошелестела пустота, — ты только врал, что есть”.

— Врал, — согласился Сергей. — А теперь не вру. Я нашёл цель. Я хочу сделать так, чтобы один пацан в его долбаном детдоме вырос нормальным человеком. Пусть он получит образование, пусть его мечта сбудется. Вот так. Так что я пойду завтра на работу. А тебе будет не к кому пойти, потому что ты мне больше не нужна… Ты глупая и бессмысленная, пустота. Я вот сейчас брошу в тебя стаканом, и тебя не станет. На твоём месте будут осколки. Так что исчезни! Тот человек, к которому ты приходила всё это время, здесь не живёт. Он умер!

Сергей размахнулся и плеснул в пустоту водку из стакана. Пустота стала исчезать. Она постепенно отодвигалась. Уходила в зелёнку, в развалины, в подвалы, растворялась среди людей. Сергей улыбнулся…

На столе стояла одинокая бутылка. Сергей взял её за горлышко и положил в мусорное ведро. Потом закурил ещё одну сигарету. Хотелось спать…

13

В аэропорт Сергей еле успел. Пришлось ехать на такси. Шофёр оказался бывшим десантником, который тоже служил в горячих точках. Он ударился в воспоминания, и это отвлекло Сергея от главной, навязчиво-болезненной мысли. Улетала Ольга. Улетала навсегда. С одной стороны Сергей чувствовал, что прощание будет тяжёлым. С другой стороны, прощаться так прощаться. В этом смысле отъезд жены был для Сергея облегчением, избавлял от ненужных дёрганий.

Прощание было скомкано, чего Сергей и ожидал. Ольга только с неудовольствием обозрела его и спросила:

— Всё-таки приехал? Да ещё и трезвый…

Сергей кивнул и отошёл, чтобы не мешать. Так и сидел на лавочке в стороне, пока жена прощалась с его бывшей тёщей, тестем, потом было несколько её подруг, смотревших на Сергея недобро. Сын тем временем забрался на колени отца и рассказывал, что они с мамой сейчас полетят на самолёте в Москву, и что Москва — это тоже город, но другой. Сергей кивал. Наконец, Ольга забрала сына и они ушли на посадку. Вот и всё, буднично, так и должно было быть — чужие теперь люди.

Сергей вышел из здания аэропорта и сразу же поискал сигарет. Оказалось, что впопыхах он их забыл, зато в кармане лежала конфета “Буревестник”. До смены в детдоме оставалось время, которое некуда было деть. И больше всего Сергей опасался, что распорядится этим временем бездарно и опасно для себя самого. Над головой проносились самолёты, идущие на взлёт и на посадку. Сергей сунул руки в карманы, а конфету в рот и, поморщившись от неуместной сейчас сладости, пошёл к автобусной остановке. Вдруг пришла в голову мысль, что давно не был у матери. Стоило съездить. Главное, не говорить ей, что Ольга с Сашкой улетели. Мать и так переживала, что не видит внука…