Эра млекопитающих: Из тени динозавров к мировому господству - Стив Брусатти

Тринаксодон относится к цинодонтам, жившим около 251 млн лет назад, в самом начале триасового периода. Цинодонты входили в так называемую «стволовую линию» млекопитающих. Они были представителями группы терапсид, наряду с клыкастыми дицинодонтами (мумиями из нашей истории), бодучими диноцефалами и саблезубыми горгонопсами. Терапсиды произошли от пеликозавров, те, в свою очередь, произошли от тех «чешуйчатых зверюшек», которые в каменноугольный период разделились на линии синапсид и диапсид, чью родословную можно проследить до тетрапод, развившихся из рыб, которые выбрались на сушу и обзавелись амниотическими яйцами.

Все это мы узнали из предыдущей главы. Но жизнь гораздо древнее: рыбы происходят от первых позвоночных, ловких пловцов, которые начали укреплять свое тело костными образованиями в эпоху бурных эволюционных перемен, получившую название «кембрийского взрыва», — от 540 до 520 млн лет назад. Как раз в это время большинство ныне известных групп морских животных изобрели собственные скелеты и начали процветать — моллюски вроде мидий и гребешков, иглокожие вроде морских ежей и морских звезд, членистоногие вроде креветок и крабов. Мягкотелые предки этих животных жили в эдиакарский период, начавшийся около 600 млн лет назад, от которого остались призрачные отпечатки их бесформенных тел в песчанике. Они были первыми животными и развились из эукариотических клеток, которые смогли собраться в более крупные, более сложные многоклеточные организмы. Это произошло около 2 млрд лет назад, через 2 млрд лет после того, как возникла первая одноклеточная бактерия, а это случилось только через полмиллиарда лет после того, как Земля сформировалась из облака газа и пыли.

Жизнь — эволюционный спектакль длиной в 4 млрд лет, который сегодня, конечно, все еще продолжается. За все это время самым опасным моментом, когда жизнь оказалась на грани полного исчезновения и Земля могла стать безжизненной планетой, был переход между пермским и триасовым периодами, 252–251 млн лет назад. Это было незадолго до того, как наш тринаксодон укрылся в норе — во время мучительной фазы восстановления после катастрофы — в нынешнем южноафриканском регионе Кару.

Пермско-триасовое вымирание было крупнейшим из всех массовых вымираний и погубило около 90 % всех видов, а может быть, и больше. В отличие от большинства других массовых смертей в ископаемой летописи, этот сюжет не детективный. Убийца известен — вулканы, а точнее, мегавулканы, питаемые горячей областью магмы в глубине земной мантии под нынешней Сибирью. Тогда эта область находилась на северной окраине суперконтинента Пангея. Ничего подобного этим извержениям человечеству на своей памяти, к счастью, видеть не доводилось. Их масштаб был просто неправдоподобен. На протяжении сотен тысяч лет лава изливалась из гигантских трещин в земле — обширной сети вулканических разломов, каждый из которых достигал нескольких километров в длину и истекал лавой, словно землю располосовали гигантским мачете. Огненные взрывы сменялись затуханием, и в конце концов миллионы квадратных километров на севере Пангеи покрылись корой базальта — застывших лавовых отложений. Даже сейчас, после 250 млн лет эрозии, этот базальт покрывает около 2 млн кв. км, что примерно равно площади всей Западной Европы.

Эти вулканы нарушили покой терапсидового мира, эпохи, когда древние предки млекопитающих шествовали по тверди Пангеи. Их было великое множество видов, удивительных форм и размеров, с бивнями, клювами, бодучими куполообразными головами и кусачими клыками, поедающих столько всякой всячины и заполняющих столько разнообразных ниш — от рыкающих хищников до ценителей зелени. С точки зрения конца пермского периода незадолго до извержения первых вулканов могло казаться, что терапсиды будут господствовать и дальше, но этому было не суждено сбыться.

В позднепермский период многие терапсиды жили на территории нынешней России, неподалеку от вулканов. Горгонопсы вонзали свои сабли в дицинодонтов, были там и цинодонты, таившиеся в рощах семенных папоротников. Они стали непосредственными жертвами извержений, и многих из них, вероятно, в буквальном смысле поглотила лава, как в дешевых фильмах-катастрофах. Но они оказались не единственными погибшими — вулканы были гораздо смертоноснее, чем казались с виду. Вместе с лавой на поверхность вырвались безмолвные убийцы — ядовитые газы, такие как углекислый газ и метан. Они проникли в атмосферу и распространились по всей планете. Эти газы парниковые; они удерживают в атмосфере тепло, поглощая излучение и отражая его обратно на Землю. Они вызвали неудержимое глобальное потепление. За несколько десятков тысяч лет температуры выросли на 5–8 ℃, аналогично тому, что происходит в наши дни, — только в реальности тогдашнее потепление шло медленнее, чем нынешнее (этот факт должен заставить задуматься любого читателя). Однако этого было более чем достаточно для закисления океанов, которые остались без кислорода, что вызвало повсеместную гибель раковинных беспозвоночных и другой морской фауны.

На суше было не лучше, и самые наглядные свидетельства случившегося — кто погиб, кто выжил, как быстро наступило восстановление — находятся в Кару. С извержением вулканов и разогревом атмосферы климат Кару в начале триаса становился все жарче и суше. Времена года стали более выраженными, как и суточные колебания температур. По сути, территория Кару превратилась в пустыню, напоминающую современную, но с одним заметным исключением: временами на нее обрушивались муссоны, проносившиеся через всю Пангею. Богатые флорой пермские леса, в которых преобладали семенной папоротник глоссоптерис (Glossopteris) и вечнозеленые голосеменные, исчезли, когда растения постигло второе и последнее в их истории массовое вымирание — после кризиса каменноугольных лесов, имевшего место на 50 млн лет раньше. Их вытеснили папоротники и плауны — более низкорослые родичи древовидных лепидодендронов (Lepidodendron) из каменноугольных болот, — которые быстро прорастали из спор (а не из семян), что позволяло им легче переносить резкую сезонность и перепады количества осадков. С изменением растительности широкие, извилистые речные системы пермского периода уступили место более быстрым многорукавным рекам триасового. В отсутствие крупных деревьев, укрепляющих своими корнями берега, реки разливались по земле в дождливый сезон, но почти полностью пересыхали в сухие месяцы.

Этот экологический каскад катастрофически отразился на фауне, обитавшей в Кару, особенно на терапсидах. До вымирания они были процветающим сообществом: в основании пищевой пирамиды располагалось несколько растительноядных видов дицинодонтов, на которых охотились хищники среднего размера — биармозуховые, еще одна группа терапсид с заметными выступами и рожками на головах, — и высшие хищники горгонопсы. Немногочисленные цинодонты, такие как харассогнат (Charassognathus) — древнейший известный представитель этой группы, величиной с белку, — питались насекомыми, занимая нишу мелких позвоночных наряду с множеством рептилий и амфибий, из которых одни тоже были насекомоядными, другие — рыбоядными. Но по мере изменения климата леса отступали, и исчезло от 70 до 90 % наземной растительности. В результате вся экосистема посыпалась как карточный домик. Пищевые цепочки в начале триаса упростились — свелись всего к нескольким видам травоядных