Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

— Чувствуешь?

Данте не произнёс ни слова, а потом, наконец, воскликнул:

— О, мама, это невероятно. Боже, это, это жизнь. У тебя внутри есть жизнь. О, мама. — Через некоторое время он медленно убрал руку и поцеловал мать в щеку. — Знаешь, мам, когда я ругаюсь с тобой, я на самом деле не это имею в виду.

— Я знаю. Ну, кроме случая с обувью.

— Да, — он улыбнулся, — кроме этого.

— Кстати говоря, Ари, я назначаю тебя обувной полицией. Данте разрешено ходить босиком только в Уайт Сэндс.

— Думаю, я смогу с этим справиться.

— Ты принимаешь её сторону?

— Не отвечай на этот вопрос, — сказал мистер Кинтана. — Правильного ответа не существует.

Данте бросил на отца язвительный взгляд.

— Папа думает, что он из Швейцарии. Всегда выступает за нейтралитет.

— Нет. Я борюсь за выживание.

Это заставило меня рассмеяться.

— Ну, я ждала достаточно долго, чтобы съесть кусочек яблочного пирога Лилли. Мы немного поедим и сможем поговорить о том, как вы оба собираетесь вести себя во время похода.

О Боже, я думал, что умру. Она не собиралась говорить о сексе. Правда была в том, что это было всё, о чём я думал, что просто показывает, что я был таким же, как и любой другой семнадцатилетний парень на планете. Я сидел как вкопанный. Хорошо, что миссис Кинтана была занята тем, что резала яблочный пирог и раскладывала его по тарелкам. В противном случае она могла бы заметить выражение моего лица: — Я хочу спрятаться под столом.

— Не курить травку и не пить пиво. Ты понял это?

Я кивнул.

— Да, мэм, я понимаю.

— О, я беспокоюсь не о тебе, Ари. Эта небольшая лекция в основном предназначена для Данте.

— Мам, я не могу заработать на травку в мгновение ока.

— Я не могу быть уверена в этом, Данте. Ты очень находчивый.

— О, мам, только не говори мне, что вы с папой никогда не курили травку и не пили пиво, когда были несовершеннолетними.

— То, что делал твой отец и что делала я, когда мы с ним были несовершеннолетними, во-первых, не твоё дело, а во-вторых, не имеет отношения к вашей ситуации. Я родитель, и вы, возможно, верите, что всё, чего я хочу — это контролировать вас, но вы ошибаетесь. Я просто не хочу, чтобы у вас двоих были какие-нибудь неприятности. У тебя и так достаточно забот. И ты знаешь, что я имею в виду, так что давай не будем настаивать. — Она поцеловала Данте в лоб и положила перед ним кусок пирога.

Мистер Кинтана послал воздушный поцелуй миссис Кинтане.

— Вот видишь, — сказал Данте. — Посмотри, как он послал ей воздушный поцелуй. Это значит, что он говорит: — Хорошая работа, дорогая. А потом ещё хочет верить, что он из Швейцарии.

Данте скорчил гримасу, затем воткнул вилку в свой кусок пирога, и когда попробовал его, даже прежде чем он закончил глотать, его глаза открылись так широко, как я никогда прежде не видел.

— Боже мой, это лучший, блядь, кусок яблочного пирога, который я когда-либо пробовал.

Миссис Кинтана опустила голову и покачала головой.

— Я собираюсь вымыть твой рот с мылом. Я знаю, ты любишь это слово, так же как ты знаешь, что я его ненавижу. У тебя обширный словарный запас, и я уверена, что ты сможешь найти другие слова, чтобы заменить это.

— Я искал их. Они бледнеют в сравнении.

— Ты видишь мой неодобрительный взгляд? Возможно, я не смогу помешать тебе использовать это слово, когда ты не в моем присутствии, но не используй его при мне. Никогда.

— Мне жаль, мам. Правда, — Он указал вилкой на свой кусок пирога. — Попробуй.

Она бросила на Данте один из своих знаменитых взглядов, а затем попробовала пирог.

— О боже, Ари, где твоя мама научилась печь?

— Не знаю. Она всегда была великолепна на кухне.

— Она так же хороша в классе, как и на кухне?

— Мне кажется, что так оно и есть.

Миссис Кинтана кивнула, берясь за ещё один кусочек.

— Мне тоже так кажется, — сказала она. — И я почти могу простить тебя за использование этого слова.

У Данте было победоносное выражение лица.

— Не будь самоуверенным. Я сказала — почти.

А потом я заметил, что мистер Кинтана накладывает себе второй кусок пирога.

— Сэм, ты хоть попробовал его? Или просто проглотил?

— О, я попробовал, всё в порядке. Продолжайте беседу. А я пока занят поглощением пирога Лилли.

Данте улыбнулся мне.

— Спасибо Богу за пирог твоей мамы. Это вывело мою маму из лекционного режима.

— Ты никогда не сможешь остановиться, не так ли, Данте? — Миссис Кинтана не смогла удержаться от смеха.

Мы получили ещё одну краткую лекцию от миссис Кинтаны, но я и не возражал. Ей было не всё равно. И это также помогло мне понять, откуда у Данте такое упрямство. От его матери, конечно. Закончив, она поцеловала нас обоих в щеку. Затем посмотрела на меня.

— Данте никогда не перестанет пытаться перехитрить меня. И он никогда не добьется успеха. Но это не остановит его от попыток. И скажи Лилли, что она гений. Завтра я верну ей тарелку с пирогом.

Это означало, что наши матери собирались обсудить своих сыновей, пока нас не будет.

Данте и я сидели на крыльце и смотрели в темноту. Он снял обувь.

— Когда мы шутили по телефону, ты не знал, что значит — похвально, не так ли?

Мне даже не нужно было смотреть на его лицо, чтобы понять, что у него выражение: — Я умнее тебя.

Я решил не обращать внимания на этот тон, к которому уже начал привыкать.

— Нет, не думаю, что когда-либо слышал его. Понятия не имел. Но теперь я добавил новое слово в свой лексикон.

— Лексикон?

— Лексикон, — повторил я. — Похвально. Это означает — достойно похвалы. От латинского — с отличием. Чтобы похвалить.

— Ну, ты только посмотри на себя, Аристотель Мендоса.

— Да, посмотри на меня.

— В мгновение ока ты будешь говорить как словарь.

— Ни за что, черт возьми, — сказал я. — Ни за что, блядь.

Данте проводил меня до грузовика.

— Я целую тебя прямо сейчас.

— Я целую тебя в ответ, — сказал я и уехал.

Тридцать один

Дорогой Данте,

Всё, о чём я могу думать — это ты. Всё, о чём я могу думать, каково это — спать рядом с тобой. Мы оба голые. Что ты будешь чувствовать, когда я буду целовать, и целовать, и целовать, и целовать тебя. И мне очень страшно. Я не знаю, почему мне так страшно. Я никогда не был так взволнован, так счастлив или так напуган.

Тебе тоже страшно, Данте?

Пожалуйста, скажи, что тебе страшно.

Тридцать два

Я НЕ СПАЛ ВСЮ НОЧЬ. Не мог уснуть. Данте. Данте. Данте.

Когда забрезжил рассвет, я вышел на пробежку. Я чувствовал солёный вкус собственного пота, стекавшего по лицу, и думал о собственном теле. Может быть, тело было похоже на страну, и если я собирался стать картографом, первое, что мне нужно было сделать, это нанести на карту своё собственное тело. И нанеси на карту тело Данте.

Когда я был в душе, я прошептал его имя. Данте.

Данте, Данте, Данте. Он был как сердце, которое билось в каждой клеточке моего тела. Его сердце билось в моём сердце. Его сердце билось у меня в голове. Его сердце билось у меня в животе. Его сердце билось у меня в ногах. Его сердце билось в моих руках, в моих ладонях, в моих пальцах. Его сердце билось на моем языке, на моих губах. Неудивительно, что я дрожал. Дрожь, дрожь, дрожь.

Тридцать три

ГРУЗОВИК ОТЦА БЫЛ ПОЛНОСТЬЮ забит нашим походным снаряжением. Папа не собирался позволять мне брать мой собственный грузовик. У нас была дискуссия, когда я вернулся с ужина в доме Кинтан.

— Эта штука хороша для езды по городу, но тебе нужно что-то надёжное.

— Ты хочешь сказать, что мой грузовик ненадёжен, папа?

— Ты смотришь на меня так, как будто я только что оскорбил тебя.