Стану твоей проблемой - Анна Бигси

Телефон внезапно оживает на панели, разрывая вязкую тишину. Марат бросает взгляд на экран, затем принимает вызов. Его голос звучит резко, отрывисто:

— Тихомиров.

Я не пытаюсь подслушивать, но не могу не вслушиваться в каждое его слово. Слышу, как на том конце провода говорят о Громове, о каких-то людях, которых "привезли разбираться". Каждое слово откладывается где-то внутри. Я замираю, дыхание сбивается. Он говорит быстро, тихо, а затем заканчивает:

— Держи меня в курсе. И никому лишнего.

Марат бросает телефон на панель, не глядя на меня, но я уже не могу молчать. Внутри все кипит.

— Кто это был?

— Не важно, — отвечает холодно, даже не взглянув в мою сторону.

— Это о Громове? — мой голос становится резче. — Это о тех, кто нас преследует? Ты знаешь, кто они, правда?

— Пока нет, но тебе лучше не лезть.

— Ты издеваешься? Это моя жизнь, Марат! Я имею право знать, что происходит!

Машина резко останавливается, меня бросает вперед. впивается в грудь. Я ловлю ртом воздух, как рыба на суше, и смотрю на него с испугом. Его взгляд холодный, но в нем есть что-то ещё. Что-то, что заставляет меня замолчать.

— Твоя жизнь — это то, что я сейчас пытаюсь сохранить, — произносит он тихо, но отчетливо. — Если хочешь дожить до завтра, перестань задавать вопросы, на которые я не могу дать ответы.

Он тяжело вздыхает, его раздражение почти ощутимо в воздухе. Я отворачиваюсь к окну, кусая губу. Его слова — это стены, холодные и непроходимые. Я чувствую, как между нами поднимается стена, но она не защищает, а отгораживает.

— Это не честно, — шепчу я спустя несколько минут, голос звучит сломлено. — Ты все знаешь, а я… Я даже не понимаю, что происходит.

Он молчит. Я знаю, что он слышит меня, но не отвечает. И от этого становится ещё больнее. Тишина возвращается, но она теперь звенит напряжением. А я сижу и жду. Чего — я уже не знаю.

Машина резко останавливается у старого кирпичного дома. Фары освещают облупленный фасад и разбитые окна. Я сижу тихо, но внутри все кипит. Куда он меня привез? Я смотрю на Марата, ожидая объяснений, но он, как всегда, молчит. Его лицо напряженное, угрюмое. Выйдя из машины, он обходит ее, открывает мою дверь и кивает:

— Пошли, — бросает коротко, будто нет времени на разговоры.

Я выхожу, но ноги едва слушаются. Дом выглядит заброшенным, пустым, будто здесь давно никто не жил.

— Это что, твоя конспиративная квартира? — спрашиваю с сарказмом, но в голосе больше страха, чем уверенности.

— Безопасное место, — отвечает он, как будто это исчерпывающий ответ. — Сейчас это главное.

Мы заходим в подъезд. Лестница скрипит под ногами, запах сырости и пыли бьет в нос. Марат идет уверенно, как будто знает каждую трещину на стенах. Я держусь чуть позади, цепляюсь взглядом за каждую деталь: облупившаяся краска, разбитая лампочка, старая дверь с несколькими замками.

Марат достает ключи, открывает дверь и заходит первым. Его движения быстрые, резкие. Он осматривает квартиру, проверяет окна и замки, его лицо остается каменным, словно это привычная рутина. Потом он кивает мне:

— Заходи.

Я переступаю порог, осматриваясь. Комната минималистична до предела: диван, стол, пара стульев. Никаких личных вещей, никаких намеков на уют. Здесь не живут — здесь просто скрываются.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, мой голос пропитан недоверием. — Здесь вообще кто-то живет?

— Не жалуйся, — бросает он через плечо, проверяя замок на окне. — Это временно.

Я сажусь на диван, обнимая себя руками. Холодное напряжение сковывает меня, и я не могу оторвать взгляда от Марата. Его движения четкие, выверенные. Каждый жест будто отточен до автоматизма.

— Значит так, — бросает он, оборачиваясь ко мне. Его голос почти механический. — Ты остаешься здесь. За дверь не выходишь.

Мое сердце сжимается. Гнев вспыхивает внутри, как искра, поджигая каждую эмоцию.

— Ты серьёзно? — мой голос срывается на нервный смешок. — Я что теперь заключенная?

Он не отвечает сразу, вместо этого подходит к окну, проверяет шторы, выглядывает наружу. Его лицо остается напряженным, но взгляд теперь сосредоточен на мне.

— Сиди здесь. Если выйдешь за дверь, считай, подписала себе приговор, — говорит так спокойно, будто обсуждает прогноз погоды.

— Ты… ты вообще слышишь себя? — вскакиваю я с дивана, голос дрожит от страха. — Я что, должна сидеть и ждать, пока ты разберешься? А если они найдут меня здесь? Что тогда?

Он медленно поворачивается, его взгляд острый и внимательный. Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как его холодная уверенность сталкивается с моей яростью.

— Если они найдут тебя здесь, им будет плевать, вышла ты за дверь или нет. Но если ты сделаешь глупость и попадешься на глаза, у тебя не будет даже шанса. Так что сиди. Здесь. Понятно?

Мое сердце бешено стучит. Я пытаюсь понять, угроза это или защита.

— Ты обращаешься со мной, как с.… с куском багажа! — выпаливаю я, чувствуя, как жар охватывает лицо. — Я не какая-то вещь, которую можно оставить в углу и забыть!

Он делает шаг ближе, и я автоматически отступаю назад. Его лицо почти у моего. Глаза ледяные, холодные, но в них мелькает искра чего-то настоящего.

— У тебя есть выбор? — спрашивает тихо, но его голос звучит угрожающе. — Если бы я хотел, чтобы ты умерла, я бы давно оставил тебя.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри все опускается. Он снова отходит к двери, проверяет замки. Его руки двигаются на автомате, но я вижу, как напряглись его плечи.

— У тебя здесь все есть, — говорит, не оборачиваясь. — Еда, вода, даже телевизор. Если станет скучно, можешь считать царапины на стенах. Но не выходи. Это главное.

— И сколько мне здесь сидеть? — бросаю я через плечо, смиряясь со своей участью.

— Пока я не вернусь, — отвечает Марат, открывая дверь. — И, если тебе дорога твоя жизнь, ты не выйдешь за эту чёртову дверь.

С этими словами он уходит, захлопывая дверь за собой. Я остаюсь одна. Мое дыхание становится прерывистым, и я с трудом заставляю себя снова сесть на диван. Комната слишком тихая, и эта тишина давит сильнее, чем любые угрозы.