Состоятельная женщина. Книга 1 - Барбара Брэдфорд

Гэй вдруг обнаружила в лице Эммы что-то чрезвычайно хрупкое и уязвимое. Вся она выглядела в этот момент такой дряхлой, что секретарше захотелось подбежать к ней и обнять, как маленькую. Но она сдержалась, боясь, что та сочтет подобный порыв непрошеным вмешательством. Ей было хорошо известно, насколько миссис Харт всегда полагается только на себя, как она горда и независима и никого не допускает в мир своих чувств и мыслей.

Гэй, правда, постаралась отыскать слова утешения, чтобы как-то выразить всю глубину своего понимания и преданности, но найти нужные слова для того, чтобы миссис Харт увидела ее расположение и заботу, оказалось совсем не просто, особенно теперь, когда все ее чувства были в смятении при виде этого осунувшегося и сразу постаревшего лица.

– Вы не заболели, миссис Харт? Может быть, я чем-то могла бы вам помочь? – только и спросила она тихим заботливым голосом.

– Не волнуйся, Гэй. Через пару минут я буду опять в полном порядке, – попыталась улыбнуться Эмма. Она опустила голову, чувствуя, что к глазам подступают слезы. Немного подождав, она нашла в себе достаточно сил, чтобы посмотреть Гэй в глаза:

– Извини, но мне лучше будет пока побыть некоторое время одной, – произнесла Эмма. – Надо кое-что обдумать. Будь добра, завари мне чай и принеси минут через десять, хорошо?

– Конечно, конечно, миссис Харт, – поспешно согласилась ее секретарша. – Если вы и правда уверены, что вам не нужна сейчас моя помощь. – И она направилась к двери, все-таки немного поколебавшись.

– Не волнуйся. Я прекрасно справлюсь и одна, – улыбнулась Эмма.

Как только Гэй вышла из комнаты, Эмма откинулась на спинку стула, закрыла глаза и постаралась расслабить одеревеневшие мышцы. „Сперва „Сайтекс”, потом эта ужасная история, – устало подумала она. – А тут еще Пола и ее интерес к Джиму Фарли. И вечно мое прошлое преследует меня по пятам”, – с грустью вздохнула она, в глубине души, прекрасно понимая, что от прошлого не может уйти никто. Тяжелым бременем оно лежит на настоящем и будущем, и нести это бремя приходится человеку всю свою жизнь. Есть ли в этом ее вина? Могла ли она поступать как-то иначе?

Она задавала себе эти вопросы, искала ответы, а мысли ее все возвращались и возвращались к детям.

Много лет назад, когда Эмма была еще совсем молодой женщиной, она с тревогой замечала у своих детей некоторые неприятные черты и думала: „Это все моя вина. Я сделала их такими, какие они есть. Кого-то из них я попросту упустила, а к иным была привязана чересчур сильно и безрассудно. Но и тем и другим я всегда потакала, и поэтому все мои дети оказались слишком избалованными”. Но по мере того, как сама она становилась с годами старше и мудрее, чувство собственной вины за то, какими выросли ее дети, постепенно растворялось. Человек, поняла Эмма, в значительной степени сам ответственен за свой характер. В конце концов она пришла к выводу, что если характер действительно определяет судьбу, то, значит, каждый мужчина и каждая женщина создают для себя одни рай на земле, а другие – ад. Именно тогда до нее дошел смысл слов, когда-то сказанных Полем Макгиллом: „Мы все, Эмма, творцы собственной жизни, и проживаем такую жизнь, какую себе создали. Так что некого обвинять в своих неудачах и некого благодарить за свои победы”. С этого времени она внутренне успокоилась, и ее больше уже не терзали подчас мучительные переживания за судьбу своих детей. Она перестала тревожиться и понапрасну изводить себя, беспрестанно чувствуя вину за их слабости и недостатки. Они, и только они несут ответственность за свои поступки и свою жизнь, а что касается ее, их матери, то она никакой вины за их судьбы чувствовать не должна.

Обо всем этом ей подумалось сейчас, когда она перебирала в памяти слова Поля Макгилла. „Да, – уверяла себя Эмма, – мне не в чем себя упрекать. Их губит собственная жадность, собственное хвастовство и собственные непомерно раздутые амбиции”.

Она вновь встала и подошла к окну – на сей раз походка была уже почти столь же твердой, как и обычно, а выражение лица сделалось привычно жестким. Она рассеянно посмотрела в окно: снегопад кончился, в ясном небе опять засветило солнце. Эмма вернулась к столу, полная решимости, твердо зная, что ей надо делать. Она тут же нажала кнопку вызова секретарши. Та немедленно явилась, неся поднос с чаем. Поставив его на стол перед Эммой и услышав ответное спасибо, Гэй села на свое обычное место. „До чего все-таки она бесстрашна, эта женщина, – подумалось ей при виде прежней миссис Харт. – Как спокоен сейчас ее взгляд, как тверда рука, разливающая чай!”

– Я чувствую себя намного лучше, – улыбнулась ей Эмма. – Думаю, имеет смысл зарезервировать три места на любой самолет, вылетающий рейсом Нью-Йорк-Лондон сегодня вечером. По-моему, таких рейсов несколько. Можешь брать билеты на любой из них, мне решительно все равно.

– Хорошо, миссис Харт, сейчас же свяжусь с ними по телефону. – И Гэй поднялась, чтобы идти к себе.

– Кстати, дорогая, – остановила ее Эмма, – Пола наверняка удивится, узнав, что мы вылетаем в Лондон раньше, чем планировали. Я скажу ей, что там неожиданно появились срочные дела, требующие моего присутствия. Мне бы не хотелось, Гэй, чтобы она хоть что-нибудь узнала об этом... – Она замолчала, подыскивая нужное слово и с горькой усмешкой докончила: – Этом заговоре. Да, именно так мы будем его называть.

– Что вы, миссис Харт! – с жаром воскликнула Гэй. – У меня и в мыслях не было рассказывать обо всей этой истории ни Поле, ни кому-нибудь еще.

– И еще, Гэй...

– Да, миссис Харт?

– Спасибо, Гэй. Ты сделала все как надо. И я очень тебе благодарна.

– Ну что вы, миссис Харт... – засмущалась та. – По-другому я и не могла поступить. Просто я боялась вам рассказать, потому что знала, как это вас огорчит.

– Знаю, дорогая, знаю, – улыбнулась Эмма. – А теперь выясни, пожалуйста, сможем ли мы улететь в Лондон сегодня вечером.

Кивнув, Гэй удалилась. Оставшись одна, Эмма снова задумалась, рассеянно попивая чай. Она погрузилась в мысли о делах, о детях и внуках. О семье, которую вырастила, о династии, которую создала. Она знала теперь, что надлежит сделать, чтобы сохранить и то, и другое. Но возможно ли это? Сердце ее тревожно забилось, по всему телу пробежала дрожь при мысли о том, что ей предстоит. Впрочем, чувство тревоги было мимолетным – она быстро убедила себя, что у нее хватит сил осуществить задуманное.

„Боже, – подумалось ей, – до чего все-таки смешная штука жизнь. По иронии судьбы ее сыновья стали обсуждать свой заговор именно у нее в зале заседаний правления! Они-то думали, что выбрали самое что ни на есть подходящее время. Еще бы, в пятницу вечером, когда все уже ушли с работы. Какая, однако, страшная глупость. Просто поразительно, до чего они тупы. И еще один просчет, оказавшийся роковым. Они недооценили меня! И, наконец, судьбе было угодно, чтобы я вовремя узнала об их предательстве. Теперь, когда мне все известно, я могу полностью владеть ситуацией, предвидя и упреждая все их очередные шаги”.