Кабул на военном положении - Жерар Вилье

– Подожди, сейчас тебя перевяжут. Идем, – пригласил его Селим Хан.

Они вышли из гостиной и по витой лестнице поднялись на третий этаж. Селим Хан позвал звучным голосом:

– Канди!

Одна из дверей отворилась, и Малко увидел пухлую брюнетку в желтом платье. Ее треугольное лицо было густо накрашено, похотливые глаза подведены синим, а губы пухлого рта сверкали так, что впору было зажмуриться. Селим Хан бросил несколько коротких слов и подтолкнул к ней Малко.

– Канди займется тобой. Потом сядем к столу.

Канди и Малко вошли в покой, где стоял душный запах. На ночном столике вокруг бутылки "Гастон де Лагранжа" стопками лежал гашиш. Пол был застелен коврами, а тяжелые занавеси каштанового цвета поглощали все звуки. В углу помещался видеомагнитофон фирмы "Самсунг", а рядом с ним – стопка кассет. Канди жестами показала ему, чтобы он лег на кровать. Когда она склонилась над ним, он увидел, что у нее такие же хмельные глаза, как у Селима Хана. Все обитатели дома жили в гашишном угаре! Из-под кровати торчал приклад автомата. Канди запихнула его ногой подальше. Она ловко стащила с Малко брюки и осмотрела укусы.

Принеся из аптечки в ванной пузырек со спиртом, она промыла рану и перевязала ее с проворством медсестры.

Малко потянулся за брюками, но она опустилась рядом с ним на колени и с развратной улыбкой накрыла соединенными ладонями то, что скрывалось под плавками. В одно мгновение плавки были сняты, и на его плоти запечатлелись следы губной помады. Видимо, это входило в курс лечения... Канди трудилась со знанием дела, время от времени плутовски поглядывая на него.

Неожиданно у дверей послышались приглушенные смешки. Малко повернулся в ту сторону и увидел две прелестные головки, которые сразу же скрылись. Канди немедленно удвоила усердие, и через несколько секунд вызвала извержение семени, выкачав из Малко все до последней капли. Что и говорить, ощущения более приятные, чем от собачьих клыков!..

Пока она поправляла сильно попорченный грим, он оделся, и они вдвоем спустились по винтовой лестнице. Селим Хан становился гостеприимнее.

Две длинноволосые густо накрашенные красотки – одна брюнетка, другая рыжая от хны – стояли за спинкой кресла, где восседал Селим Хан. Те самые, что заглядывали в дверь спальни. Но они и глазом не моргнули. Рядом с афганцем стояла пышнотелая, обтянутая китайским платьем девица с толстым слоем краски на лице. По виду распутница такая, что перещеголяла бы всех остальных вместе взятых. Одна рука Селима Хана скрывалась под столом, видимо, занятая блужданием по ляжкам девицы.

– Ну что, теперь лучше? – спросил он Малко по-русски. – Канди хорошо тебя полечила?

– Очень неплохо! – откликнулся Малко.

Он уселся. Канди, скромно потупившись, устроилась рядом с ним.

Кушанья подали в столовую: рис, баранина и даже наполненная икрой салатница, окруженная многочисленными блюдечками с яйцами, луком, салатами.

Селим Хан навалил на лепешку нан полфунта икры и приступил к трапезе.

Через десять минут он уже успел опорожнить поллитра водки. Одна из женщин любезно предложила Малко плитку гашиша, но он отказался. Пристроившийся сбоку Гульгулаб пальцами отправлял в рот щепотки риса, запивая их чаем. Он подошел к Малко и погладил его по голове, ласково ворча. У него появился новый друг... Селим Хан рыгнул, что-то шутливо сказал женщинам на дари и через стол наклонился к Малко.

– Когда же ты принесешь мне деньги?

– Если я верно понял, – отвечал Малко, – ты хотел вернуться к своему племени в Кандагаре, чтобы сражаться рядом с твоими старыми друзьями.

Движением руки Селим Хан прервал его:

– Я больше не хочу сражаться. Я хочу мира. Слишком много людей погибло. Я хочу только убить Гульбуддина.

Селим Хан рассмеялся.

– Если ты пришлешь мне голову Гульбуддина, я пойду за тобой куда пожелаешь... Можешь сколько тебе угодно жить среди людей моего племени.

Он опорожнил еще один стакан водки.

Женщины, хранившие, но обычаю, молчание, закурили огромные самокрутки с гашишем, распространяя вокруг смрадный дым... Селим Хан пустился в повествование о своих ратных делах. Встав из-за стола, он стащил с себя рубаху и показал Малко свежий рубец на спине. Малко, конечно, предполагал, что переговоры будут трудными, но такого не ожидал. Ему все же удалось пустить в ход свой главный козырь:

– Американцы готовы передавать тебе то оружие, которое получал прежде Гульбуддин.

Селим Хан насупился:

– Этот пес трижды пытался убить меня. Если он попадет мне в руки, я посажу его в клетку, провезу по всем селениям моего племени, а потом собственными руками перережу ему глотку.

Всякий раз, как он произносил имя Гульбуддина, Гульгулаб издавал звериное рычание. Безусловный рефлекс но Павлову!

Под воздействием водки речь Селима Хана становилась все менее внятной. Они поели тошнотворных сладостей и попили чаю. Трое из сидевших за столом женщин удалились одна вслед за другой.

Селим Хан уже клевал носом, и Малко предпринял, пока не поздно, последнюю попытку.

– Когда мы увидимся в следующий раз?

Селим Хан с великим трудом разлепил отяжелевшие веки.

– Когда принесешь мне деньги, – отвечал он. – Я не верю больше американцам, – они лживы.

Он вышел из-за стола и потащил за собой свою Лолиту, которая, проходя мимо Малко, метнула в его сторону огненный взор, старательно виляя задом.

Далеко парочка не пошла. Селим Хан с животной простотой улегся прямо на ковре гостиной, а его подруга свернулась калачиком рядом с ним. Гульгулаб, как хорошо натасканный пес, сразу же сел на пятки подле них, поставив торчком между ног свой автомат с оранжевым магазином. Он весело махнул рукой собравшемуся уходить Малко.

Сумасшедший дом, да и только!

Морозный воздух освежил его. Телохранители по-прежнему резались в карты в вахтерке. Халед кинулся отворять дверцу.

– Маршал был любезен?

– Даже очень.

– Иногда он не слишком ласков с гостями, – заметил Халед. – Вам повезло.

На случай слежки Малко пришлось вновь совершить докучный обход ковровщиков и торговцев стариной. Он все же испытывал некую слабость в ногах, когда вошел, наконец, в лавку Хаджа Халаха Рахмана на Чикен-стрит.

Торговец встретил его с тем же гостеприимством, предложив чашку чая и неутомимо нахваливая свой товар. Послушать его, так все бухарские ковры ждали здесь Малко. В магазине находился еще один афганец, но он скоро исчез.

Едва они остались вдвоем, Малко спросил:

– Вы говорили с Биби Гур?

Хадж Халах притворился, будто не слышит. Он возился в глубине лавки с грудой ковров и по очереди расстилал их перед гостем. В горле Малко начало щипать от едкой пыли. Вошел афганец и сразу вышел. Оставался последний ковер, повешенный на заднюю стену. Хадж Халех ухватился за него и потянул. Часть стены съехала в сторону, открыв квадратный лаз. Торговец повел рукой.

– Бефар ме![16] Здесь вы найдете самые прекрасные ковры.

Пригнув голову, Малко заглянул в тесную пещерку. Действительно, чуланчик был почти доверху набит великолепными коврами.

На полу сидела афганка. Рядом с ней – чашка чая, желтоватая скомканная чадра и большой пистолет вороненой стали. Афганка подняла голову. На лице ее не было улыбки, и Малко сразу понял, что перед ним – Биби Гур. Стена сомкнулась за его спиной, лишь желтоватая лампочка освещала закуток. Молодая женщина положила правую руку на рукоять пистолета и холодно спросила:

– Кто вы?

Глава 6

Малко долго смотрел на сидевшую перед ним на ковре молодую женщину. Это была, без всякого сомнения, Биби Гур. Именно это лицо видел он на фотографии, врученной ему Алленом Инманом. На ней была длинная рубаха алого шелка и шаровары – просторные штаны, подвязанные на щиколотках. Черные, заплетенные в длинную косу волосы падали ей на спину. На лице ее не было краски, благодаря чему еще очевиднее становилось совершенство крупно очерченного лица с чувственным ртом. Агатовые глаза были устремлены на него с напряженным вниманием, где смешивались тревога, враждебность и любопытство.

Длинная, сильная рука, лежавшая на рукояти, не дрожала.

– Меня зовут Матиас Лауман, – ответил Малко на ее вопрос. – А как найти вас, мне объяснил ваш друг Сайед.

– Где вы его видели?

– В Новом Дели.

– А как вы с ним познакомились?

– Через Аллена Инмана. Он тоже в Новом Дели.

При этом имени в черных глазах мелькнуло недоверие.

– Инман погиб в Кандагаре, – с живостью возразила она. – Вы никак не могли встретиться с ним. Вы лжете! Вы не тот, за кого выдаете себя!

Ее пальцы сомкнулись на рукояти пистолета. Ощущение опасности сгустилось вдруг, в наглухо закрытом чулане стало совсем трудно дышать. Малко понимал теперь, что ни единый звук не проник бы сквозь многослойную толщу ковров и что Биби Гур могла стрелять без всяких опасений. Несмотря на наружное спокойствие, чувствовалось, что нервы ее напряжены до предела.