В авангарде танковых ударов - Вилли Кубек

и сам застрял. Майор посылает четверых из расчета самоходной установки на охрану русских пленных.

И только к полуночи наконец ложусь спать.

Что-то будет завтра?

5 августа 1941 г.

11 человек русских пленных перегружаем на нашу бронемашину, остальные садятся на грузовик.

Усаживаюсь впереди на свое место, трогаемся с места, едем, но уже через пять минут застреваем. Час работы, и мы снова в пути. Мы возвращаемся в роту, где я сдаю пленных на руки нашему главному счетоводу — начальнику финчасти.

Райхе дотаскивает нас до крестьянского подворья, туда, где располагаются ремонтники.

Своим ходом въезжаем в пустой амбар. Снимаю с бронемашины все, что можно, включая вооружение, и укладываю на лежащий рядом лист железа. В помощь водителю прислали Пиховяка и Винкпера.

Пока мои товарищи приводят в порядок машину, мне надлежит позаботиться о еде. Раздобываю яиц и вишен, а в обед притаскиваю из полевой кухни еды на всех.

После обеда отправляюсь в другую мастерскую — надо отнести туда на ремонт бинокль Шасса. Вечером приношу из роты кофе, мясной фарш, письма из дому и целую пачку газет.

Не торопясь ужинаем.

Спим на соломе рядом с бронемашиной.

По прошествии полутора месяцев русской кампании, после того, как я составил представление о мирных жителях Украины, мне приходит в голову сохранить свои воспоминания для послевоенных лет.

Первое, что меня поразило, — это дружелюбный настрой мирного населения. Мне не было известно ни одного случая нападения на наших солдат, во всяком случае, на южном участке фронта. Мы тогда не боялись никаких агрессивных актов со стороны мирного населения, даже оказываясь в тылу врага, когда отправлялись на разведку. Отправляясь в деревню раздобыть съестного, мы тоже не боялись, что кто-нибудь из местных всадит нам нож или топор в спину. Не знаю ни одного подобного инцидента, в противном случае командование строго-настрого запретило бы подобные рейды.

По моему личному впечатлению, мирное население от всей души ненавидело своего великого вождя Сталина. Мы постоянно слышали: «Ленин — гут, Сталин…» — и при этих словах люди делали многозначительный жест, везде означавший одно и то же и поэтому понятный — петля на шею.

Больше всего Сталина ненавидели за коллективизацию сельского хозяйства. После нее все конфискованные у зажиточных крестьян земли, сельхозинвентарь, скот, птица были объявлены собственностью государства, иначе говоря, переданы в коллективную собственность. Но главное слово оставалось за ненавистными партократами. Все жители той или иной деревни работали сообща, за это они получали хлеб и деньги — совсем немного — около половины рейхсмарки в день в пересчете на наши деньги.

Главную прибыль присваивало государство, жителям деревни оставляли лишь столько, чтобы они смогли кое-как перебиваться.

От нас жители Украины ожидали, что мы положим конец коллективизации. Может, наше руководство все же поймет, что именно это и открывало возможность сделать Украину союзником.

Я твердо убежден, что многие крестьяне были на нашей стороне в борьбе против сталинского режима. Не было подразделения, чтобы в нем активно не сотрудничали с нами добровольцы из местных жителей.

Дома в селах Украины

Каждая семья имеет дом, но что это за дом? Всего одна комната, служащая и кухней, и спальней, и всем остальным, тут же впритык к ней кладовая и стойло для скотины.

Все без исключения украинские дома или хаты крыты соломой. Нигде или почти нигде в селах нет электричества. Ни газовых, ни электроплит нет и в помине. Зато в каждой хате огромная, сложенная из кирпича печь. При помощи ухвата горшки, а их в хозяйстве обычно насчитывается не более 2–3, ставятся на открытый огонь.

Для топки печей уголь не используется. Ни о каком водопроводе тоже речи нет, только открытые колодцы.

Около печи у стены располагаются дощатые нары, на которых обычно спят по двое — муж и жена, остальные члены семьи располагаются на земляном или глиняном полу. В качестве спальных принадлежностей на семью приходится несколько подушек и пара одеял.

Лишь изредка мне приходилось видеть в крестьянских хатах кровати. Детей обычно кладут спать в кухне, если таковая имеется, а молодые супруги могут ночевать и на сеновале.

Предметов одежды также немного, в основном они на каждый день, и, как правило, один выходной костюм у мужчин или наряд у женщин. Для большинства обувь остается роскошью, расхаживать босиком здесь в порядке вещей. Питаются в основном хлебом, сливочным маслом, салом, молоком, еще овощами и фруктами с приусадебных участков. Власти разрешают приусадебные участки в личном владении, как и домашнюю птицу.

В деревне чаще всего один магазин прод- и промтоваров, полки которого почти всегда пусты. Ни о радио, ни о таких вещах, как диваны, смывные уборные, электроприборы, говорить не приходится. Есть люди, которые даже не слышали ни о чем подобном.

Все церкви на замке, но практически в каждой хате есть икона — попадаются великолепные изображения Христа, вывешенные в левом, «красном» углу хат.

Несмотря на ужасающую бедность, даже нищету, хаты всегда чисто прибраны.

Маленькие дети бегают повсюду почти раздетыми, иногда и вовсе голышом, зачастую независимо от погоды.

Как украинцы отапливают жилища?

Летом печи не топят или изредка, потому что погода в этой местности обычно жаркая в это время года. Поэтому здесь принято сооружать и наружную печь — так называемую летнюю кухню, где и приготовляют пищу.

Только зимой печи регулярно протапливают. Железнодорожная сеть в южной части России редка, поэтому доставка топлива почти всегда сопряжена с немалыми сложностями. Чем же отапливают жилища сельские жители Украины? Высушенным коровьим навозом. На протяжении лета люди собирают навоз, высушивают его на солнце в виде четырехугольных брикетов. После просушки складывают это топливо во дворе. Зимой на морозе навозные брикеты затвердевают и вполне пригодны для протопки хат. Правда, топливо это низкокалорийное — дает мало тепла да и горит неважно.

Еще в качестве топлива используют и сухие стебли подсолнечника. Они сгорают быстро, поэтому приходится все время сидеть у печи и подкпадывать их.

Та же история и с сеном — кое-кто из жителей располагает только им. Топливо это ненадежное — слишком быстро сгорает и также дает мало тепла.

Дрова: дрова имеются, но в небольшом количестве. Нам приходилось пускать на протопку все деревянное — заборы, рамы и двери брошенных хат, короче говоря, любые доски.

Засохшие сучья деревьев также используются в качестве топлива.

Уголь: этот вид топлива доступен лишь в селах, расположенных вблизи железнодорожных станций.

Наше пребывание вызвало повышенный расход топлива местными жителями. От нашего переводчика, бывшего школьного учителя, мы узнали, что обычно хату протапливали только