Мы одной крови — ты и я! - Ариадна Громова

Эти свои мысли я хорошо помню. Тем более, что это были, пожалуй, первые более или менее связные мысли за весь тот день. Я стоял вот так, глядя в зеркало на себя и на Барса, и даже не хотел отходить — боялся, что опять мысли разбегутся. Но тут Барс начал опять наговаривать мне что-то на ухо, заволновался — и я пошел с ним в комнату, успев додуматься только до одного: что надо бы мне связаться с телепатами. А как связаться — этого я еще не знал. В нашем институте один парень увлекался телепатией и ходил на заседания секции биоинформации, но с ним я был не в ладах из-за одного случая, и обращаться к нему не хотелось. «Ничего, Володя что-нибудь придумает», — успокоил я себя и пошел кормить кота.

Барс опять держался до такой степени обычно, будто ничего и не случилось. Сидел я в кухне на круглом табурете и смотрел, как он уплетает треску — так же, как всегда, деловито и увлеченно, однако без жадности, без урчанья и мурлыканья, как это бывает у котов одичалых или плохо кормленных. И сидел он так же, как всегда, красиво распластав свой толстый, в черных и серых кольцах, хвост на коричневом линолеуме, и так же аккуратно захватывал бело-розовые куски со своей голубой пластмассовой тарелочки и не обращал на меня особого внимания.

Он доел всю порцию, встал и потянулся — сначала вытянул передние лапы, потом задние, — это означало: «Я сыт». После еды ему всегда хотелось играть. Я уж к этому привык и теперь покорно направился к письменному столу. Там у меня в правом верхнем ящике лежал шпагат с привязанной к нему бумагой.

Барс в полном восторге взвивался в воздух, прыгал в длину, подстерегал добычу, притаившись за шкафом или под столом, рвал бумагу зубами и когтями. Постепенно он уставал, начал все чаще отдыхать и, наконец тяжело вздохнув, повалился на бок. Это означало, что игра окончена, и я очень охотно положил шпагат с бумагой обратно в ящик.»

И на что ему эта самая телепатия, разговорчики всякие? — думал я, сидя рядом с Барсом и машинально проводя рукой по его атласистой пестрой шкуре. Мы с ним и без того хорошо понимаем друг друга, а говорить он все равно толком не сможет: глотка не так устроена. Кому это нужно, чтобы он говорил: «мама», «мура» и всякое такое? Тут же не цирк…»

Додумать я не успел. Барс поднялся, поставил передние лапы мне на колени и с явным удовольствием произнес:

— Мам-ма, мурра!

Видимо, я начал уже чуточку привыкать к этой чертовщине — мне стало не страшно, а скорее как-то грустно. Я вздохнул и взял Барса на руки.

— Жили мы с тобой, кот, тихо-мирно, — сказал я, глядя в его круглые янтарные глаза, — и абсолютно неясно, на что нам сдались эти штучки-мучки из области парапсихологии…

На этом можно закончить главу и поставить очередной эпиграф, потому что дальше пришел Володя, и обстановка сразу изменилась.

Глава шестая

…Пора чудес прошла, и намПодыскивать приходится причиныВсему, что совершается на свете.

Когда двое делают одно и то же, получается не одно и то же.

Володя пришел элегантный, спокойный, деловитый, никаких тебе комплексов, торможений, внутренних конфликтов. И, уж конечно, он не потратил ни одного часа зря — не то, что я. Все-то он выяснил, все рассчитал — и сразу начал действовать.

— Ничего нового не произошло? Вот и отлично! — бодро сказал он, усаживаясь на стул против тахты, чтобы удобно было наблюдать Барса.

Барс с интересом поглядел на него и сказал:

— Мам-ма! — Это слово ему, видимо, было легче всего произносить.

Володя одобрительно кивнул.

— Превосходно! Ты его не поощряешь? Следовало бы. Чеши ему баки за каждое сказанное слово. Нет, сейчас уже не надо — ты опоздал. Но в дальнейшем — чеши! Для моральной поддержки. Видишь, какой это старательный и толковый кот? Кот-отличник! Не дожидается, пока его спросят, сам рвется говорить. Это достойно поощрения.

Мне сначала показалось, что Володя издевается не то надо мной, не то над Барсом, но он говорил всерьез. Сказал, что, насколько ему удалось выяснить за один день, Барс представляет собой редкое исключение среди кошек.

— Ну не только среди кошек, — возразил было я.

— Не в том смысле, что он поддается внушению, это у многих животных бывает, — терпеливо пояснил Володя. — А в том, что он сам жаждет контакта. Для собаки это было бы куда более естественно. Собака — животное стадное, а кошка нет.

Потом я все это тоже прочел и усвоил. Почему, например, собака так привязывается к человеку, а кошка держится все же обособленно: потому что собака воспринимает семью, в которой она живет, как членов своей стаи, этого требует древний инстинкт. А кошки стаями не живут, и тесный контакт с человеком не диктуется их инстинктом; зато для них очень важно иметь «свою» территорию, хорошо изученную, с привычными укрытиями и проложенными трассами; поэтому они так плохо переносят разлуку с домом и возвращаются к нему иной раз даже издалека… Но Володя-то успел все это выяснить за сутки — вот в чем дело и вот в чем разница между нами! «День мудреца длиннее, чем неделя глупца», это сказал, кажется, Сенека.

Значит, Володя сказал, что Барса нужно ценить и поощрять и что сейчас нужно с ним поработать часок, выяснить некоторые детали. А потом Галя приведет Барри, и мы продолжим опыты с ним — и порознь, и вместе с Барсом. У Володи все было расписано и записано. На сегодня нужно было выяснить: а) могу ли я внушать Барсу сложные действия; б) могу ли я внушать из другой комнаты; в) могу ли я внушать другому животному, то есть Барри; г) могу ли я внушать человеку; д) может ли он, Володя, внушать коту.

Одного он все же не учел: что ни меня, ни Барса не хватит на такую долгую серию опытов — мы выдохнемся быстро. Но я уж не стал об этом говорить, а только вздохнул с присвистом.

— Ты что это? — осведомился Володя.

— Ничего. Просто я снова и снова удивляюсь: как это такой высокоорганизованный индивид, росток будущего в настоящем, может дружить со мной, ничем не примечательным среднестатистическим землянином.

— Удивляйся и дальше на здоровье! — великодушно разрешил Володя. — А в чем дело, собственно? Ты что, плана никакого не составил?

— Где уж нам уж!.. — простонал я, закатывая глаза.

— Ну и что? Да если б ты даже вообще ничего сегодня не делал, а просто слонялся по улицам…

— Так я вот именно ничего не делал, а просто слонялся по улицам! признался я с некоторым даже удовольствием.

— Ну да?! — Володя от души расхохотался. — А ты еще удивляешься: почему мы с тобой дружим! По принципу дополнительности, чудак, я же тебе говорил!

— Ладно, усвоил, — сказал я. — Так с чего мы начнем?

Начали мы с того, что я посмотрел на запись в Володином блокноте, а потом уселся поудобнее рядом с Барсом и тихо сказал:

— Котенька, смотри на меня и слушай!

Кот мурлыкнул и замер в напряженной позе. Я опять детально представил себе, что он должен сделать, и кот послушно и безошибочно проделал все: спрыгнул с тахты, прошел по комнате, взобрался на библиотечную лесенку, стоявшую в углу, на последней ступеньке встал на задние лапы, а передними аккуратно царапнул по стеклу книжной полки, потом отчетливо сказал: «Мурра!» осторожно спустился с лесенки и на полу со вздохом облегчения повалился брюхом вверх.

Я подошел, погладил его белоснежный живот, почесал баки, а Володя, внимательно проверив запись в блокноте, вписал под ней своим четким угловатым почерком: «Задание выполнено».

— Теперь пускай он мяукнет три раза, — сказал Володя.

Не успел я собраться с мыслями, как Барс приподнял голову, коротко мяукнул три раза и опять повалился на бок. Я так растерялся, что забыл его погладить, но он сам напомнил: квакнул (есть у него такой короткий звук, вроде кваканья, выражающий нетерпение), тут же зацепил когтем мой палец и потащил к своей полосатой щеке. Володя, видимо, понял по моей растерянной физиономии, что дела не в порядке.

— А в чем дело? — недоумевающе спросил он. — Ведь ты именно и внушал — три раза?

— Да не успел я ничего внушить, он сам все сделал, — ответил я и хотел было подняться, но Барс опять квакнул, схватил мой палец, отчетливо произнес: «Мам-ма, ммяхо, мурра!» — и с протяжным вздохом перекатился на спину.

— Шантажист кошачий! Видал, что вытворяет? — сказал я, почесывая кота за ухом.

— Погоди! Значит, он улавливает твои мысли даже без прямого внушения?

— Выходит, что так, — согласился я. — Впрочем, мне нужно установить границу.

— Это будет мешать чистоте опыта… — вслух соображал Володя. — У Дурова это тоже случалось, кажется… надо проверить… При очень прочном и близком контакте животное начинает угадывать еле выраженные желания человека. Понимаешь?