Мы одной крови — ты и я! - Ариадна Громова

Ариадна Громова

МЫ ОДНОЙ КРОВИ — ТЫ И Я!

Разве я не чувствую в своей душе, что составляю часть этого огромного гармонического целого?

Разве я не чувствую, что в этом огромном, бесчисленном количестве существ… составляют одно звено, одну ступень от низших существ к высшим?

Настанет время, когда потомки наши будут удивляться, что мы не знали таких очевидных вещей.

Глава первая

Быль расскажу, но она такова,что покажется сказкой.

Мне думается, что каждый, кому довелось быть свидетелем событий необычайных и малопонятных, должен оставлять их описание, сделанное искренне и беспристрастно.

Историю эту можно было бы начать так: «11 июня сего года И.Н. Павловский, придя в Зоопарк, направился к клетке черной пантеры…» — ну и дальше рассказать то, что изложено в газетной заметке под названием «Коварство и любовь» (тоже мне остряки!), только, разумеется, точнее, подробнее и без этого дурацкого хихиканья на каждой фразе.

Но этому моему визиту в Зоопарк предшествовало много событий, без которых будет непонятно, что же все-таки произошло со мной. И начать поэтому лучше будет начать с самого начала… Да вот только где оно это самое начало? И где начало того конца, которым оканчивается начало, как спрашивал еще Козьма Прутков?

Нет, начало-то, конечно, есть, хоть оно и выглядит не так эффектно, как сцена в Зоопарке. Правда, это лишь видимое начало, но все же… Попробую рассказать все по порядку. Тем более, что времени у меня хватает: в больнице я пролежу еще недели две-три да плюс дома на бюллетене. Целый том написать можно. И нужно! Об этом говорит не только Валерий Брюсов, высказывание которого я поставил эпиграфом, но и Володя Лесков; а уж Володя зря говорить не будет. Да, впрочем, я и сам понимаю.

Так вот — все началось с того, что я решил дрессировать своего кота. В основном от нечего делать. Было воскресенье, с утра лил дождь. Кончался май, но холод был собачий, тучи обложили все небо, и конца краю этой истории не виделось. Так что я сразу после завтрака набрал кипу книг и залег на тахту. А Барс, ясное дело, немедленно пристроился у меня под боком. Он ужасно любит, когда я дома, а тем более — когда валяюсь на тахте.

Барс — это большущий кот с роскошным белым брюхом и пестрой леопардовой попоной. Он не пушистый, хотя его мама Дашка (отец неизвестен) и единоутробный брат Пушок были пушистыми. Но шерсть у него очень густая и чуть длиннее, чем у обычных кошек. Он очень добродушный и ласковый и, как все коты, ценит внимание и ласку

Я никогда не считал Барса особенно умным. Нет, я знал котов куда умнее его, даже прямо гениальных. Вот, например, Мишка. Или — Мурчик… Впрочем, не буду отвлекаться. Но у Барса, как и у его брата, были некоторые интересные свойства — можно сказать, врожденные. Например, эти котята с детства благодарили за еду. Меня об этом предупредила хозяйка кошки Дашки: что они не начнут есть, пока им не протянешь руку и они не потрутся об нее мордочкой. Вряд ли этому их обучила хозяйка. Скорее уж сама кошка Дашка, которая слыла невероятно умной Барс и Пушок жили у меня вместе, всегда благодарили за еду охотно служили, вдвоем прыгали через подставленные им руки («Прямо цирк!» говорила моя мама). Ласкались к человеку оба они тоже как-то особенно: изо всей силы обхватывали лапами шею, крепко прижимались щекой к щеке и прямо-таки стонали при этом от нежности. А иногда целовали в щеку или в ухо. А когда Пушок пропал…

Ну, вот видите, не так-то легко найти начало всей этой удивительной истории. Пожалуй, начну-ка я заново и сперва представлюсь читателям, кто я такой.

Фамилия моя Павловский, зовут меня Игорь — ну, Игорь Николаевич. Мне двадцать шесть лет. Образование высшее, институт окончил четыре года назад, специальность — бактериолог.

Работаю по этой самой специальности в лаборатории, собираюсь защищать кандидатскую диссертацию. Вернее, собирался, а теперь… Ну, посмотрим, как будет.

Что еще обо мне сказать? Родился в Москве. Отец — врач, умер три года назад. Мать — тоже врач. Только отец был терапевтом, а она — ларинголог. Отец умер от инфаркта, внезапно: поехал по вызову к больному, поднимался на пятый этаж в доме без лифта. На лестнице ему стало плохо, но он все же дотащился до пятого этажа и позвонил. Пока открыли, он уже лежал без сознания, а телефона в доме не было… Ну, в общем, понятно. Мама после его смерти долго болела, поэтому вышла на пенсию сразу, как возраст подошел. Ей сейчас пятьдесят семь лет. Я у нее младший, у меня есть брат и сестра. Сергею тридцать три года, он тоже врач и тоже терапевт, как отец. Ольге двадцать девять лет, она журналист. У нее год назад родился второй сын, и она, конечно, перетащила маму к себе нянька понадобилась.

А я остался один в двухкомнатной квартире с видом на Зоопарк и на четыре высотных здания сразу. Я да кот — и больше никого, как говорится в одном стихотворении.

Жил я этот год в общем-то неплохо. Наладил прочный контакт с семьей Соколовых — это мои соседи из квартиры напротив. Я обучал Валерку и Свету английскому языку, а Ксения Павловна держала в чистоте мою квартиру, обихаживала Барса и покупала мне что-нибудь соответствующее на завтрак и ужин; обедал я на работе.

Этой весной я чуть не женился. Барс меня от этого дела спас. Нет, правда. Была у меня такая девушка, Леля, училась на пятом курсе биофака. Ну, общие интересы, то да се, а главное — она красотка, стильная такая девочка. Идешь с ней — все оборачиваются. На Софи Лорен немножко похожа.

Я об этом так рассказываю, с иронией вроде, можно подумать, что ничего серьезного и не было с моей стороны. Но нет, я вправду хотел на ней жениться. Не только из-за красоты. Конечно. Казалось, что она и добрая, и милая, и все на свете понимает… Ну, словом, все как положено в таких случаях. И если б не Барс, влип бы я по уши и выпутывайся как хочешь.

А дело было так. Согласилась Леля ко мне прийти. Я лишь потом сообразил, что уж очень она торжественно этот приход обставила. Долго вроде не решалась, потом глаза так картинно опустила и почти шепотом говорит:

— Хорошо, я согласна.

Наверное, думала, что произойдет решающее объяснение, шепот, робкое дыханье, трели соловья и тому подобное. Решающее объяснение действительно произошло, но только совсем в обратную сторону.

Встретил я ее у метро, привел домой, стою на площадке, сам волнуюсь никак ключ не найду. Барс, конечно, слышит, что это я, — он сразу меня узнаёт, только я из лифта выйду, — и начал мяукать за дверью. Тут Леля и спрашивает мол, разве у меня не отдельная квартира. Я говорю:

— Отдельная, а что?

— А почему же там кот?

Я как-то не обратил внимания, что у нее тон не то испуганный, не то… Ну, в общем, говорю:

— Да это мой кот, замечательный котище, сейчас увидишь!

Вошли мы. Барс, ясное дело, ко мне кидается. Я его на руки схватил, баки чешу, он мурлычет, я Леле говорю:

— Смотри, какой симпатяга!

А она будто и не слышит, отворачивается, через плечо говорит:

— Помоги мне раздеться.

Я снял с нее пальто, повесил на вешалку. Гляжу — на Леле платье какое-то шикарное, черное, с блестками, и такая она красивая, просто загляденье! Я хотел ее обнять, а она даже дернулась вся и говорит:

— Ты бы руки вымыл, они у тебя грязные.

Я опять ничего не понял — говорю, что ты, мол, я как пришел с работы, сразу душ принял. Она молчит. Сели мы в большой комнате на тахту, а Барс пришел, мурлыкнул и брюхом вверх кинулся перед нами. У него брюхо белоснежное, очень красивое, и он уже знает, что всем нравится, когда вот так доверчиво, совсем не по-звериному, подставляет свое беззащитное брюхо и просит ласки и внимания. Я, конечно, говорю:

— Ах ты, мазунчик, такой-сякой! — и глажу его.

Но тут Леля встала и говорит:

— Нет, эти просто невозможно!

— Что именно? — спрашиваю.

Я, конечно, Барса оставил, встал, забеспокоился. Я не знаю, почему до меня так плохо доходило, что Леля кошек не переносит. Наверное, она мне уж очень нравилась.

Могу себе представить, что кто-нибудь дочитает до этого места и хмыкнет: «Ну да, мол, так я и поверил, что из-за кота можно отказаться от любимой девушки». Выглядит вроде смешно и верить нельзя. Но если рассудить, то дело даже не в коте… Хотя и в коте, конечно. Ну, правда, куда же ему деваться? Она, главное, так и сказала:

— Или кот, или я!

И даже слегка взвизгнула. А ведь такой голос был приятный, я и не подумал бы, что она с визгом разговаривать может. Ну, я ей говорю:

— Леля, да ты что, всерьез? Как это — кот или ты, что тут общего?

Но она мне отвечает на полном серьезе и тоже немножечко с визгом, что если мне кот дороже, так о чем разговор, и что держать в доме котов, собак и «всякую такую дрянь» могут только мещане и старые девы, что надо детей воспитывать… Тут она слегка вроде сконфузилась и запнулась, а я использовал передышку и говорю: