«…Их бин нервосо!» - Дина Рубина

– Как же так! – говорили, качая головами. – Вы же родные люди! Неужели нельзя договориться?

Сын патетически выбрасывал руку в окно и кричал:

– С Китаем можно договориться?!

В Израиле я вспоминаю это семейство довольно часто. Мать и сын, родные люди. Неужели нельзя договориться?!

Противостояние – одна из характерных черт общества, национального характера. Вот эта самая библейская жестоковыиность. Непримиримость. Противостояние по всем силовым линиям: религиозные, светские, правыелевые, сефарды-ашкеназы… А межобщинные отношения! Про них я уже и не говорю.

Не так давно мне пришлось выступать на радио. Я долго отбрыкивалась от этой затеи – живу далеко, в Тель-Авив приезжаю дважды в неделю на работу и, признаться, не слишком жалуя этот город, всегда тороплюсь вернуться домой, в свои Иудейские горы.

Но, в конце концов, меня уломали. Тем, что пришлют за мной на работу такси, а после записи передачи на такси же и отправят.

И действительно – когда я вышла из подъезда, машина уже стояла. Таксист – пожилой грузный человек с полным загорелым лицом. Типичный тель-авивец – болтлив, разговаривать начинает, едва ты потянешь на себя дверцу машины.

– Садись, садись, мотэк… На радио? С такой женщиной – хоть до ливанской границы. А что ты там будешь делать – на радио? А-а… И что – ты по-русски будешь говорить? Смотри, что я тебе скажу: вы, русские, молодцы. Не успели приехать – и радио себе получили, и телевидение, и льготы всякие. Нет, ты не думай, что я со зла – правильно! Этих вонючих левых, это правительство – вот так надо держать! (показывает – как: сжимает кулак перед моим носом, выкручивая руль одной левой)… Вы молодцы, вы еще всем нам вставите. (Дело происходит до выборов, и он еще не подозревает – до какой степени он прав, и до какой степени «мы» «им» «вставим» – семь мандатов в Кнессете!)… А где ты живешь? Где-е? О, это прекрасный городок, знаю, слышал. Главное – чтоб эти вонючие левые не отдали его арабам, с них станется, я их знаю, я их с сорок девятого года знаю… Откуда? Из Болгарии… Все войны, конечно, и оба сына, как положено, а как же! Эти вонючие левые долдонят – сколько можно, мол, воевать! А я говорю – сколько потребуется, столько и нужно.

А покажешь, что ты устал – тебя затопчут. Это мусульмане, мотэк, это не шведы… У меня младший братишка погиб в Войну Судного дня.

Думаешь, это не болит? Болит, а как же! Но это Исраэль, мотэк, в Торе написано: жизнь в Эрец-Исраэль дается страданиями. А как же.

Вот этот парк видела, что проехали? Песок был пять лет назад… Холон – знаешь? – я там живу, – семнадцать лет назад один песок вокруг. Машина к дому подъехать не могла, колеса проворачивались. А Тель-Авив? Да что говорить!.. Ну, будь здорова, приехали.

Вот тут в путевке напиши: время и адрес… – и прежде, чем я захлопываю дверцу машины, он наклоняется и говорит: – Смотри, мотэк: ты там на радио скажи русским: голосовать надо за Ликуд, пусть все голосуют за Ликуд, а то эти вонючие левые продадут арабам страну вместе с нашими потрохами!

…После передачи выхожу на улицу – меня уже ждет такси. Водитель – пожилой, сухощавый, загорелое худое лицо в длинных морщинах. Типичный тель-авивец.

– Здравствуй, здравствуй, мотэк. Куда? Такую женщину – хоть до Иорданской границы… Не волнуйся, знаю. Я по этим улицам, мотэк, с сорок девятого года привык колесить… Из Румынии… А ты где живешь? Где-е? Слышал, что красивое место. Нет, сам не был, не люблю, знаешь, эти поездки на «территории». Что нам – мало места для жизни здесь? Надо отдать, наконец, эти земли, отделаться от этой тяжелой проблемы, чтоб голова не болела. Смотри, мотэк, что я скажу – с арабами надо мириться. Хотя эти вонючие правые экстремисты вопят на весь мир об опасности, я тебе так скажу – арабы уже не те, мир изменился, все меняется… Надоело воевать. Я воевал, три сына моих воевали – что, внукам тоже идти под ружье?

Сколько можно? Нет, я тебе скажу – правильно наше правительство дело ведет… А ты не обижайся, вы все компенсации получите, виллы построите… Там, я слышал, много русских. Русские, не обижайся, мотэк, – ребята хваткие. Все схватить успели, еще в правительство захотят… Наверное, так и надо. Вы приехали в готовую страну, все у нас сегодня есть. А мы вот здесь, неподалеку жили – за водой в очереди каждое утро стояли. Питьевую воду в бочках привозили, не было питьевой воды. А сейчас – все есть, и правильно. И дальше только лучше будет, потому что правительство мир с арабами заключит… Вот ты где работаешь, мотэк? Да?! Так ты каждый день должна в газете писать, чтобы все русские за Аводу голосовали, только за Аводу! А то эти вонючие правые экстремисты опять нас воевать заставят!..

Представителю любой общины Израиля кажется, что другие общины являют собой некий идеологический монолит. Отсюда все местные «эти русские!», «эти марокканцы!», «эти англосаксы!»… Достается всем. Хотя, надо признать, что последние год-два именно «русская» община подвергалась в обществе и в средствах массовой информации настоящему остракизму.

Отлично помню момент, когда спустя несколько минут после убийства Ицхака Рабина, все «русские» кинулись звонить друг другу. И почти у каждого первым вопросом было:

– Кто он, кто?!

– Какой-то парень, израильтянин, – ответила я.

– Кто?! – чуть ли не в истерике задал мой друг тот же вопрос.

– Студент университета.

– Да, но кто он, кто?!!

И я, наконец, поняла вопрос.

– «Йеменит», – сказала я. И мой друг шумно выдохнул в трубку.

– Слава Богу! – произнес он, мягко говоря, бестактно. Но я знала – что он имеет в виду: слава Богу, что не «наш»…

«Наш»… «не наш»… Да что ж мы – только на время погрома одним народом становимся! Помню, во время войны в Персидском заливе воздушная тревога застала меня посреди рынка. Я, согласно инструкции, забежала в одну из лавок. Это был крошечный ресторанчик, «Шепудия», принадлежащий типичному марокканскому еврею. А марокканцы-то именно «русских» на дух не выносят по многим причинам, не место перечислять – каким. Забежала я в ресторанчик, надела противогаз и так, вместе с хозяином и несколькими посетителями отсидела воздушный налет в герметизированной комнатке за кухней.

Когда прозвучал сигнал отбоя, я спрятала противогаз в коробку и собиралась уже идти, но тут хозяин – очень он был живописен в своих золотых цепях на толстой шее и на запястьях – сказал:

– Не спеши, мотэк. Успеешь. Сядь, поешь, чтоб ты была здорова.

Чтоб все мы были здоровы! – крикнул он, воздев руки и потрясая золотыми цепочками. – Весь дом Израиля!

Я была неимущей репатрианткой. Эта «Шепудия» стала моим первым ресторанчиком в Израиле.

Иногда мне кажется, что снижение, и даже осмеяние авторитетов – национальная еврейская черта. У нас поэтому не может быть культа личности в масштабах всенародных. У нас на эту личность в собственной среде всегда отыщется кое-кто поличностнее. Так что, с одной стороны – вечное ожидание Мессии, с другой – непременное сомнение и даже противоборство, когда подворачивается на эту должность очередная кандидатура. История с Иисусом особенно травматична для евреев, потому что она не осталась, как восстание Бар-Кохбы, в лоне еврейской истории, а выплеснулась за ее пределы с далеко идущими последствиями. Здесь, на этой земле, христианство и иудаизм – две ветви одного древа – особенно противостоят друг другу, отталкиваясь друг от друга, друг друга отвергая.

Звонит археолог Алеша Сперанский, человек деликатнейший, улыбчивый, доброжелательный. Рассказывает ласковым тенором о раскопках под Назаретом. Там откопали остатки древней синагоги античных времен, прекрасно сохранился дивной красоты мозаичный пол, на котором изображены знаки зодиака.

Слово за слово, говорим о времени Иисуса, о том – существовала ли в действительности так называемая пасхальная привилегия, о некоторых постулатах христианства, не подтвержденных историческими реалиями. Касаемся изгнания торгующих из Храма.

– Да нет, никаких торгующих в самом Храме, конечно, не было. Но Ирод построил ведь еще базилику – огромную площадь перед Храмом.

Там, конечно, стояли торговые ряды… Вот там он и… и безобразничал… – своим ласковым тенорком говорит Алеша.

Любопытно смотреть телевизионные диспуты на любую тему: здесь не только оппонент яростно противостоит оппоненту, но и ведущий и публика – все при своем особом мнении.

Недели три уже я подрабатываю в местном Доме культуры.

Недавно впервые попала на так называемое «заседание коллектива», где приготовилась по-советски вздремнуть, прикрываясь ковшиком ладони. Какой там вздремнуть! – я оказалась в эпицентре бури. Причем, это заседание коллектива Дома культуры с равным успехом могло быть заседанием комитета партии левых эсеров, заседанием центра Бунда, заседанием Кнессета…