Черный Ангел - Джон Коннолли

Я чуть поколебался.

— Думаю, тебе надо подождать.

Луис сидел, опустив голову, правой рукой легонько похлопывая по подлокотнику кресла. Этого человека всегда отличало полное отсутствие лишних движений, и подобное поведение в значительной степени воспринималось мной как взрыв эмоций.

— Ты так думаешь? — бесстрастно поинтересовался он.

— Надо же кому-то и подумать. Ты появляешься там, весь увешанный пушками, бряцаешь ими, и все, пусть даже из обыкновенного чувства собственного сохранения, линяют оттуда, неважно, знают они тебя или нет. Если этот тип уйдет от тебя, нам придется перевернуть весь город с ног на голову, чтобы отыскать его, и ты потратишь впустую уйму драгоценного времени. Мы ничего не знаем об этом парне. И ситуацию надо менять до того, как мы пойдем за ним. Ты думаешь только о мести. Да, он оскорбил Марту. Но это может и подождать. Наша сегодняшняя забота — ее дочь. Мне надо, чтобы ты держался поодаль.

В этом тоже был свой риск. Джи-Мэк теперь знал точно: кто-то ищет Алису. Если предположить, что Марта права и что-то плохое случилось с ее дочерью, тогда перед сутенером вставал выбор: либо он твердо говорит, что ему ничего неизвестно, и заставляет своих женщин делать то же самое, либо ему надо бежать.

Правда, я надеялся, что у него не сдадут нервы, пока мы не доберемся до него. Он был новеньким, раз Луис ничего не знал о нем. И еще молодым. Это означало главное: Джи-Мэк достаточно самонадеян, чтобы считать себя этаким плейа на улице. Он сумел достичь определенного положения и откажется покидать свои позиции до тех пор, пока не возникнет крайняя необходимость.

Луис задумался. Все молчали.

— Как долго?

Я повернулся к Уолтеру.

— Через двадцать четыре часа у меня будет то, в чем вы нуждаетесь.

— Тогда мы наедем на него завтра ночью, — сказал я.

— Мы? — переспросил Луис.

— Мы, — подтвердил я.

Он остановил на мне взгляд.

— Но это личное.

— Я знаю.

— Давай начистоту. У тебя свои методы и свои принципы, и я уважаю их, но для твоей совести в этой пьесе нет ролей. Ты начнешь сомневаться, я хочу, чтобы ты отошел в сторону. Это относится ко всем.

Его глаза резко метнулись в сторону Уолтера и на мгновение задержались на нем. Я кожей ощутил, как Уолтер напрягся, и коснулся его руки. Он слегка расслабился. Уолтер никогда не вовлек бы себя во что-нибудь, что нарушало его собственный строжайший моральный кодекс. Даже без значка Уолтер все еще оставался полицейским, причем хорошим полицейским. Ему не было нужды оправдываться перед Луисом.

Больше никто ничего не сказал. Мы устало молчали. Я предложил Уолтеру позвонить по телефону в кабинете. Луис пошел будить Марту, чтобы взять ее с собой в Нью-Йорк. Мы с Эйнджелом направились к парадной двери.

— Она знает о вас с Луисом?

— Я с ней ни разу не встречался. И ничего не знал о его семье. Считал, кто-то растил его в тюрьме, потом бросил на произвол судьбы. Она явно неглупа. Если сейчас еще не поняла, то догадается достаточно скоро. Тогда и посмотрим.

Мы наблюдали, как Рейчел провожала друзей к машине. Красивая она. Я любил в ней все: ее походку, осанку, грациозность движений. Моя душа разрывалась. Это как трещина в стене, которая начинает медленно расширяться, угрожая прочности и целостности всей конструкции.

— Ей это не понравится, — заметил Эйнджел.

— Я в долгу перед Луисом.

Эйнджел чуть не расхохотался.

— Ты ничего не должен ни ему, ни мне. Пусть ты так чувствуешь, но мы так не считаем. У тебя теперь семья: женщина, которая любит тебя, и дочь, которая зависит от тебя. Смотри, не навреди им.

— Я и не собирался. Я знаю, за что я в ответе.

— Тогда зачем ты занимаешься всем этим?

Ну что я мог ответить ему? Мог сказать, что хочу. Мог сказать, что мне нужно. Но все это было только частичным объяснением, в этом я не сомневался. Вероятно, помимо всего где-то глубоко внутри меня, в потаенной части меня самого, я хотел заставить их уйти, ускорить, приблизить развязку, которая, как я видел, была неизбежна.

Нет, это не все. Есть еще кое-что, еще одна существенная составная для обоснования моего решения заняться этим делом. Я почувствовал это, как только увидел такси, свернувшее к нам, медленно подъезжавшее все ближе к дому. Я чувствовал это, когда наблюдал, как пожилая женщина ступила на гравий нашей дорожки. Я чувствовал это, когда она поведала нам свою историю, тщетно пытаясь сдержать слезы.

Она ушла. Алиса ушла, и, где бы она ни была теперь, она никогда больше не пройдет по этому миру, в котором однажды появилась. Я не мог бы объяснить, откуда я знаю, что Алиса ушла, так же как Марта не могла объяснить, откуда она узнала об опасности, грозившей ее дочери. Эта женщина, исполненная отваги от переполнявшей ее любви, появилась здесь не случайно — ее появление было как-то связано со мной.

Не знаю. Я знаю только одно — это должно быть сделано.

Мало-помалу почти все гости незаметно разбрелись по домам. Казалось, они забрали с собой всю ту беззаботную веселость, которую сами и принесли, не оставив ничего после себя в нашем доме.

Родители Рейчел, как и ее сестра, оставались ночевать у нас. Уолтер и Ли собирались провести пару дней с нами, но появление Марты заставило их отказаться от этого плана. Они поехали домой, чтобы Уолтер мог поговорить с полицейскими лично, если потребуется.

Я прибирался во дворе, когда Фрэнк Вулф буквально загнал меня в угол. Он был выше меня и намного крупнее. В средней школе он играл в футбол, но этому помешал Вьетнам. Фрэнк и не думал ждать, когда придет повестка. Этот человек уже тогда осознавал свой долг и ответственность. Джоан была беременна, когда он отправлялся во Вьетнам, хотя ни он, ни она об этом еще не знали. Его сын Куртис родился, пока он служил, а дочь — двумя годами позже. У Фрэнка были какие-то награды за Вьетнам, но он никогда не рассказывал, как они достались ему. Когда Куртиса, который стал к тому времени помощником шерифа в графстве, убили во время ограбления банка, Фрэнк не замкнулся в своем горе, что было бы вполне объяснимо, и не выносил жалости. Он сплотил вокруг себя всю семью, став ей несгибаемой опорой. Многими замечательными качествами обладал Фрэнк Вулф, но мы оказались слишком разными, чтобы когда-нибудь нам все же удалось выйти за рамки нескольких формально-вежливых обменов любезностями.

В руке Фрэнк держал пиво, но пьян он не был.

Я поднял несколько бумажных тарелок и бросил их в мешок для мусора. Фрэнк наблюдал за мной, но не двигался.

— Все хорошо, Фрэнк? — поинтересовался я.

— Это я у тебя собирался спросить.

У меня не было ни повода, ни необходимости отмахиваться от него. Да, Фрэнк не стал крупным адвокатом только из-за недостатка упорства. Я закончил собирать тарелки с поставленных на козлы помостов, завязал мусорный мешок и, взяв другой, принялся за пустые бутылки.

Бутылки весело позванивали, падая на дно мешка.

— Стараюсь изо всех сил, Фрэнк. — Мне не хотелось затевать с ним ссору, но она висела в воздухе, от нас уже ничего не зависело.

— По мне, так при всем моем уважении, не слишком-то ты стараешься. У тебя теперь есть долг, и ты несешь ответственность.

Я невольно улыбнулся. Опять эти два слова: «долг и ответственность». В них весь Фрэнк Вулф. Он, вероятно, надпишет их на своей могильной плите.

— Я знаю.

— И ты обязан жить согласно своему долгу и нести полную ответственность.

Он размахивал бутылкой пива передо мной, пытаясь таким образом подчеркнуть значение своих слов. До некоторой степени это ослабило эффект от его слов, делая Фрэнка похожим скорее на разбуянившегося пьянчужку, нежели на обеспокоенного отца.

— Послушай, все эти твои делишки заставляют Рейчел волноваться. Она постоянно волнуется и подвергается риску.

Нельзя рисковать теми, кого ты любишь. Мужчина так не поступает.

Фрэнк старался изо всех сил приводить разумные доводы, но он уже начинал играть у меня на нервах, возможно, как раз потому, что был прав.

— Ты только подумай, есть ведь и другие способы применить твой опыт. Я же не предлагаю тебе отказаться от всего. У меня есть связи. Я много работаю со страховыми компаниями, а они всегда ищут хороших следователей. И работа эта хорошо кормит: лучше, чем то, чем ты зарабатываешь теперь, это уж наверняка. Я могу обратиться к нужным людям.

Сам того не замечая, я со злостью швырял бутылки в мешок. Необходимо было сдержаться, я глубоко вздохнул и попытался опустить очередную бутылку как можно тише.

— Я ценю ваше предложение, Фрэнк, но не хочу работать страховым комиссаром.

Фрэнк исчерпал разумные доводы и повысил голос:

— Ну и почему это, черт возьми, тебе не подходит? Не можешь же ты, черт возьми, продолжать в том же духе! Разве ты не можешь понять, куда это все приведет? Ты хочешь, чтобы опять случилось то, что случилось...

Он резко оборвал себя, но было уже слишком поздно. Теперь «это» вышло наружу. «Это», черное и кровавое, будь оно проклято, пролегло между нами. Внезапно я почувствовал невероятную усталость. Энергия в моем теле иссякла, как источник в пустыне, и я поставил мешок с бутылками на землю.