Полночные размышления семейного терапевта - Карл Витакер

Оставаться ребенком: противоядие метажизни

Единственное зрелище, еще более печальное, чем ненормально взрослые дети, которые после четырех лет ведут и чувствуют себя по-взрослому, это взрослые, эмоционально оставшиеся детьми, но интеллектуально борющиеся за то, чтобы играть во взрослых. Глядя на все это, я укрепляюсь в убеждении, что есть способ сделать жизнь более привлекательной. Если родители могут побыть детьми (точнее, как бы детьми ) со своими собственными детьми, тогда и они смогут быть са-ми собой. Это дает детям не только чувство, что ребенком быть весело, не только радость играть со своими родителями, но и возможность открыть самих себя; а если родители будут достаточно смелыми в этой игре, они тоже могут открыть самих себя. Родители могут превратиться в четырехлетних детей, играя в лошадки или возясь с кубиками на полу, а дети — играть во взрослых, резать мясо или раскладывать по тарелкам картошку и салаты, в то время как папа сидит на детском стульчике и хнычет, что не хочет есть. Или папа, придя домой после напряженной работы, может насладиться превращением в ноющего ребенка, который говорит четырехлетней дочке: «Потри мою шейку, я так устал».

Для ребенка перемена ролей приятна: девочка видит, как папа стал маленьким, и сама играет в маму. Даже не знаю, для кого из них это полезнее — для девочки, играющей в маму, которая наберется смелости в один прекрасный день стать всамделишной мамой, или для папы, играющего в ребенка, когда он и в самом деле чувствует себя как ребенок. Думаю, если он научится так играть, это отодвинет его инфаркт минимум на пять лет.

Еще лучше, когда в игру с маленьким мальчиком — папой включается и мама, становясь маленькой девочкой. А двое настоящих детей отсылают своих маму и папу спать в восемь часов, а сами продолжают смотреть телевизор. Или, уложив родителей спать в детские кроватки, дети играют в папу с мамой на большой постели. Наверное, такой обмен ролями важнее для самих родителей, но и для детей это будет хорошим исследованием того, что такое взрослый.

Гибкость ролей, право поиграть на семейной сцене предохраняют семью от тяжелой серьезности и суровости, от того стиля жизни, который мы называем «Американской готикой». Игра — необходимая часть жизни. Она расширяет сосуды и расслабляет мускулы; смягчает пресловутую целеустремленность, главное заболевание современной культуры. Она даже предохраняет от другого заболевания — метажизни и метакоммуникации. Я уже упоминал, что мы умудряемся так много разговаривать о разговорах, что ничего не говорим. Как если бы мы все время играли в аналитические игры, даже не сознавая и не показывая виду, что это развлечение. Посторонний подумает, что все происходит «на самом деле», и вскоре никто уже не может отличить, где игра, а где нет.

Возможно, развитие права ребенка быть самим собой — самая важная функция родителей. Ту степень близости и честности, которая может проявиться во взаимоотношениях с нашими родителями, больше нигде не встретишь. Поэтому, чем психологически обнаженнее родители, тем более ребенок растет готовым к открытости (своей и других) в будущем. Увидев, что мама может выйти из себя и потерять контроль, ребенок освобождается от кошмарных мыслей, что вдруг он ко-го-нибудь убьет или кому-нибудь навредит своими плохими чувст-вами. Открытие, что мама может физически бояться папы, а папа — мамы, превращает страх ребенка перед мощью этих двух великанов из удушающего ужаса и кошмара бессонных ночей в обычную часть человеческой жизни.

Ребенок, открывший мужественность мамы и женственность отца, сделал существеннейшее открытие и о самом себе. Ребенок, обнаруживший смешную сексуальность в отношениях между родителями, сам может играть со своим чувственным, похожим на сексуальное, влечением к маме или папе; и у такого ребенка будет много преимуществ в будущем. Табу инцеста настолько велико в нас, что радость чувственности в семье часто полностью скрыта, хотя она сильно влияет на будущие отношения детей в браке. Флирт внутри семьи прививает детям человечность в их будущей взрослой любви и отнимает у любви привкус нарушения запрета.

Близость: золотой телец

Поскольку близость — один из полюсов диалектики «принадлежность-индивидуация» и поскольку у большинства людей потребность в близости, стремление к ней намного превосходят способность ее выносить, — мы большей частью в сфере близких взаимоотношений являемся жертвами поверхностных социальных отношений, страдающими под давлением мира. Если предположить, что шизофрения — болезнь патологической цельности, патологическая нужда в близости, а на самом деле галлюцинации — это способ создать близость без другого человека, то возникает вопрос: а откуда же вообще берется способность к близким взаимоотношениям?

Очевидно, что она начинается с глубокой близости с матерью — внутри утробы и в момент рождения. Сама травма рождения привя-зывает ребенка к матери как противодействие параноидной панике, боли, ужасу холодного воздуха внешнего мира, глубокому страху от нехватки кислорода. Всему этому противостоят ласка, знакомый запах, тепло, невербальная, но ощутимая близость с мамой. Ребенок растет, и близость выражается в том, что он ласкает сам себя (пальцы рук и ног, лицо, все тело), и потом из ласки к себе вырастает желание поласкать другого (отца или еще кого-то, кроме матери). И каждый такой шаг сопровождает параноидная паника, что союз с мамой разорвется. «Она не смотрит на меня,» «мама уходит из комнаты» — каждый раз воскресает ужас рождения, страх, что мама уйдет и не вернется, и останется только холод этого мира.

Если ребенок ощущает, что ласкать другого (отца, бабушку или дедушку, брата, сестру, няню) можно и что это приятно, он готов воспринимать близость в нежности между мамой и папой или когда его ласкают оба родителя. Сначала это восприятие тактильное, но, по мере развития ребенка даже и визуального восприятия ласки родителей может оказаться достаточно для того, чтобы создать у ребенка напряжение, необходимое для развития его способности к близости.

Надо понять, что любая близость зависит от условий, она обусловлена: под ней скрывается паранойя. Даже близость с самим собой обусловлена осознанием того, что нельзя верить самому себе, иначе обязательно будешь обманут. Способность жить с этой неотъемлемой от жизни паранойей учит смеяться над самим собой, что, по мнению Гарольда Сирлса, помогает исцелиться от шизофрении.

К тому же любая роль — и роль близости, и роль паранойи — это бегство от возможности быть. За всеми ролями, поступками, действиями, функциями, неважно, простыми или сложными, поверхностными или глубокими, лежит способность быть, выражающая степень интеграции левого и правого полушарий мозга, степень свободы быть собой. Из этой свободы проявлять себя рождается смелость и беспечность, потому что на самом деле доверия нет. Доверие — просто игра, за которой прячется смелость — рискнуть, стать ранимым и нести последствия этого решения.

Можно предположить или заподозрить, что существует такое явление, как «личность», но нельзя доказать ее существование. Ясно только, что человек является чем-то более или менее цельным, и эта цельность зависит от человека и обстоятельств. А вот способность быть не появляется и не исчезает, не становится большей или меньшей в зависимости от обстоятельств. Она просто существует сама по себе.

Хотя слово близость часто употребляют, оно имеет такую же не-определенность, как и слово любовь. На самом деле есть три рода близости: бред близости, иллюзия близости и реальная близость.

Бред близости, как и многие психотические состояния, это мощный поток эйфории, в котором сияет яркий образ другого человека. Род психологической галлюцинации, с которой часто начинается психоз двух людей. В большинстве таких психозов вдвоем бред развивается медленно, а исчезает довольно быстро (за часы, дни, недели). Как и другие психотические переживания, он совершенно не зависит от реальности и разума, хотя человек при этом может нормально воспринимать другие стороны реальности. Если бред взаимный, он усиливается влиянием второго участника и в любом случае не поддается опровержениям и никакому словесному, интеллектуальному или даже очень личностному вмешательству.

Иллюзия близости хорошо описывается библейскими словами: «стать одной плотью». Из-за нее обычно и возникает эта загадочная «одна плоть», и ее появление крайне усложняется процессами триангуляции, с помощью которых пара пытается избежать диалектики «принадлежность-индивидуация». Иллюзия близости подобна другим иллюзиям: это не галлюцинация, но некоторое искаженное восприятие, небольшой обман сознания. Прекрасный пример символического переживания, переживания, меняющего стиль жизни и личность человека, качество его межличностных взаимоотношений.