Феникс. Песнь Первая - Наталья Ломаченкова

Вынудить меня вернуться…? Не прошло и трёх дней, как я покинула Дом. Мир человеческий завлёк меня в свой бесшабашный танец, ослепил фейерверком красок и перезвоном звуков. Но порой так отчётливо чувствуется — я не принадлежу ему. Встреча с отцом лишь доказала это.

Решительно отгоняю от себя мрачные мысли, вызываю карту. Благодаря Стражам мы слишком забрали на север, и теперь придётся пробираться сквозь болотные урочища вдалеке от изведанных троп. Едем уже несколько часов, молча, словно не замечая один другого.

Слегка закусываю губу, напрягая гудящие мышцы. Рука скользит по влажной коже лошади, не удерживая поводьев. Тело отказывается повиноваться. Не упасть, держаться! Не разжимать руки. Главное — не разжимать руки.

Принц останавливает своего коня. Фламель, коротко фыркнув, замирает тоже. С трудом поднимаю голову. Ну что там ещё?

— Устроим здесь привал, — безразлично произносит Ветар, не глядя в мою сторону. Я, скрипнув зубами, выпрямляюсь. Ненавижу эту унизительную жалость!

— Я могу ехать, милорд!

— Я — не могу, — отрезал мужчина, соскальзывая с лошади. Коротко взглянул на меня, видимо прикидывая, стоит ли мне помогать, но благоразумно не стал этого делать. Молодец. Злобно закусила губу и сползла с седла. Правда тут же пришлось срочно ухватиться за стремя, чтобы не упасть. Закрыть глаза. Вдохнуть, медленно выдохнуть. Так, вроде помогло…

Он всё же не удержался.

Свежая струя благословенной энергии пронеслась по измученному телу. Молча и уверенно мужчина подхватил меня под локоть и, не реагируя на мои протестующие и активные повизгивания, довёл до расстеленного на траве плаща. Своего, разумеется. Ну и демон с ним! Решив отложить разборки на более отдалённое время, я свернулась клубочком и мгновенно уснула.

Мягкие нежные звуки один за другим повисают в кристально прозрачном воздухе, выстраиваясь в ненавязчивую мелодию. Один за другим сплетается вязь трепещущих печалью аккордов. Я лежу с прикрытыми глазами и наслаждаюсь игрой танцующих под умелой рукой нот. Сколько времени прошло — я могла бы слушать вечно. Но музыка вздыхает, светло и грустно, делается тише, и к ней присоединяется голос:

— Ночь и тишина, данные навек…Дождь, а может быть, падает снег…Всё равно, бесконечной надеждой согрет,Я иду в этот город, которого нет.

Бесшумно сажусь, обнимаю колени руками, опускаю голову. Сознание полностью во власти песни, скользит вслед за струнами в мир гармонии и струящегося света. Играй, пожалуйста, только не останавливайся, играй!

— Где легко найти страннику приют,Где наверняка помнят и ждут.День за днём, то теряя, то путая след,Я иду в этот город, которого нет…

Мелодия взлетает к небу звуками отчаянной надежды. Протяжным криком-стоном отзываются души, слившиеся с ней в единое целое. Одиночество, вечное неземное одиночество болью холода ранит сердце. На последнем вдохе — дрожащий огонёк веры, в то что ещё не поздно…

— Там для меня горит очаг,Как вечный знак забытых истин…Мне до него последний шаг,Но этот шаг длиннее жизни…

Рывком поднимаю мутный взгляд. Слёзы стоят в глазах; злясь на себя, смахиваю их концом плаща. Город, мой город, мой Дом… Люди могут только представлять себе рай, а я родилась, я выросла там, я знаю его наизусть. И покинула его по доброй воле, ушла в мир смертных, отказавшись от всего. Но я вернусь, я знаю! Когда-нибудь, через миг или через столетие, но я вернусь Домой.

Ветар сидит на траве, на колене пристроена деревянная дощечка. Длинные пальцы уверенно и осторожно перебирают тонкие, едва заметные струны. Он наклонил голову, чёрные волосы упали на лицо, скрыв его выражение, но почему-то мне кажется, что принц мечтательно и грустно улыбается. Вечный бродяга, он тоже ищет свой Город, где может быть обретёт покой и счастье.

— Это эльфийская песня, её поют, когда провожают родных в странствия, — промолвил Ветар, не поворачиваясь. Я только вздохнула — ну как ему удалось ощутить, что я уже проснулась, если, готова поклясться, я не издала ни единого звука? Однозначно, эмпатию надо запретить, как опасную для личной жизни.

Мягко поднялась, радуясь, что движения не отзываются мучительной судорогой во всём теле, и неслышно скользнула к принцу. Опустилась у его ног, разметав по шелковым стеблям травы полы плаща, заставила себя опустить взгляд. Виновата…

— Прости… И спасибо.

Он поднимает руку, мимолётно и робко касается пальцами моей щеки, вглядывается в мои глаза, словно ища ответ на одному ему ведомый вопрос. Потом лёгкая улыбка трогает его губы, и я чувствую, как меня окатывает волна неимоверного облегчения. Смотреть, смотреть жадно, не отрываясь, в его лицо, наполовину закрытое черными, как ночь, волосами, в его глаза, вобравшие в себя лучи всех созвездий, на его походку с грацией хищника, слушать его голос, соединивший в себе гармонию мира…

Мы отстраняемся одновременно. Обоим нельзя, оба виноваты. Есть законы, которые не отменяются по желанию. Чистокровный принц, один из наследников престола не может быть вместе с простой наёмницей. А Поющая, живущая по меньшей мере пять сотен лет, не может связать свою жизнь с человеком.

Ну нельзя же быть таким красивым!!!

Ветар поднимается первым, подаёт мне руку, помогая встать. Принимаю. Но в конце концов, кто сказал, что Поющая не имеет права ощутить себя женщиной?

Подхожу к Фламелю, приветствую его лучистым звуком песни. Конь нетерпеливо бьёт копытом, выражая полную готовность действовать. Усмехнувшись, треплю его по золотистой гриве и взлетаю в седло. В теле лёгкость и свежесть, аура хранит исцеляющие прикосновения Знахаря. Настроение стремительно улучшается. Ветар, набросив на плечи свой плащ, который я легкомысленно использовала, как подстилку, тоже вскакивает на своего скакуна. Его пальцы незаметно погладили ещё тёплую ткань. Я вздохнула про себя и тронула поводья. Лошади тронулись широким шагом.

Быстро спускались сумерки. По моей вине мы потеряли практически целый день, поэтому пересекать болота нам предстояло в темноте. Но я даже не пыталась протестовать, а Ветар не стал предлагать переждать до утра. Оба понимали, что надо было спешить. Сколько времени пройдёт после того, как враги узнают о смерти посланных ими магов, никто не знал. Но тянуть было нельзя. Чем скорее мы доберёмся до Гавани Серых ветров, тем лучше.

…Лошади ступали осторожными шагами. Впереди, освещая себе путь самодельным факелом, шёл Ветар, за ним я, ведя в поводу Фламеля. Блики пламени нервно прыгали по редким веткам корявых деревьев, размазанными пятнами отражались в мутной воде. Болотистая жижа противно хлюпала под ногами, сапоги давно промокли насквозь. Сырость и тяжёлая, давящая духота витала в воздухе. Изредка я переходила на истинное зрение и тщательно проверяла окрестности. Но кроме одиноко высовывающихся из тины водорослей и коряг ничего не обнаруживала. Факелы потрескивали, рассыпая редкие и с шипением гаснущие у поверхности воды искры. Мы молчали, изо всех сил напрягая слух, только тихо пофыркивали лошади. Где-то в темноте простонала невидимая птица, и я, вздрогнув от неожиданности, едва не упала со скользкой тропы. Ветар быстро глянул назад, я, отдышавшись, помахала ему факелом, что всё в порядке. Он, успокоившись, кивнул и повёл нас дальше, только одному ему известным чутьём нащупывая безопасную тропу.