Сержант без промаха - Дмитрий Кустуров

Федор решил и на этот раз не отправляться в госпиталь. Когда вернулся во взвод, командир даже обрадовался:

— Значит, отпустили? Молодец! Комбат как раз требует хорошего стрелка. К нему пойдешь. К Шарапову. Он на КП. Найдешь? Ну, беги!

У командира батальона Федор, чтобы скрыть свое ранение, держался как можно спокойнее. Шарапов, Шарапов… Где же видел он этого старшего лейтенанта?

— Разведчик?

— Нет, я снайпер.

— Тогда пойдешь в группу стрелков, будете прикрывать группу захвата.

Старший лейтенант коротко объяснил, что они сегодня ночью идут в разведку по направлению Инчиково и должны доставить «язык».

— Иди в землянку Ахиндеева, ешь досыта и отдыхай. Задание дадим перед уходом. — Шарапов встал и про тянул руку. — До вечера!

В сумерках обе группы лежали рядом под носом у противника. Пока шли, рана не очень беспокоила. Затем пришлось идти то пригнувшись, то на четвереньках. Тут-то и начались его муки. Федор следовал за своей группой, стиснув зубы. У него от напряжения выступил пот, в висках и ушах звенело, перед глазами поплыли зеленые, красные круги. Неужели не выдержит? Нет, надо идти. Скажут — струсил… Когда прикрывающая группа присоединилась к группе захвата, разведчики остановились перед распадком. Видимо, решают как дальше идти. По оврагу нельзя: там еще снег и немудрено попасть в засаду. И точно, пошли поверху. Федор на минуту забыл о своей ране и взял в рот снег. Разведчики пошли по гребню холма: сначала группа захвата, чуть погодя и прикрывающая. Федор с последней полз между лужами. Сейчас нельзя отставать и он ползет через силу, стараясь отогнать боль.

Взглянуть бы в эти минуты на свою семью! Должно быть, уже поужинали. Старик, наверняка, не сидит без дела, то ли сани делает, то ли стенки бочки обтесывает. Старший сын, наверно, играет рядом с ним щепками, а младший уже должен спать. Какой же теплый и уютный был у него дом!

"Догнать! Догнать надо…" — приказал себе и, чуть не взвыв, усиленно заработал локтями. Пот, стекая по лицу, попадает в глаза, его горький вкус появился во рту. "Э-э, у-уп…" — вдыхая и выдыхая воздух, полз и полз. Наконец, увидел своих, остановившихся, уже близко от него. Он тоже остановился. Сразу же опустил голову и весь распластался, стараясь отогнать боль и усталость. Отдышавшись, достал флягу и небольшими глотками смочил пересохший рот. Тут приполз сосед и шепчет:

— Смотри-ка, что это такое? Неужто наши? Так быстро?

Федор, всматриваясь в темноту, действительно увидел приближающиеся тени. Наши. Точно они. Выходит, не доползли до траншеи?

Разведчики не дали долго волноваться — приволокли «языка».

— Откуда его так быстро?

— В траншее были у них?

— Потише, успокойтесь, — ответил Ахиндеев. Взяли его на нейтралке. Обо всем потом. Дайте отдышаться и не шумите. Ну, быстрей! Стрелки потом пойдут.

Группа захвата исчезла во мгле.

Федор снял промокшую тяжелую телогрейку и стал подвешивать диски к ремню гимнастерки. Затем сел на телогрейку. Его теперь беспокоило возвращение.

— Что ты делаешь?

— Готовлюсь к возвращению.

— Телогрейку снял?

— Да. Устал…Идти будет легче…

Подошедший тоже хотел было снять телогрейку, но послышалась команда: "Аида, ребята!". Федор осторожно повернулся и начал вставать:

— Вместе пойдем, не торопись. Я хорошо знаю местность…

— Ладно. Вдвоем веселей. Устал-то ты как… Ничего, пройдет. Дойдем.

Разведчики, выполнив задание, благополучно вернулись в свою часть. «Язык», доставленный им без шума и перестрелки, пришелся по «вкусу» командиру батальона. От имени командования вынес разведчикам благодарность. При обыске у пленного обнаружили бархатный кошелек, пришитый к пиджаку, как двойной карман. Кошелек имел тройную подкладку, каждая из которых состояла из больших и малых ячеек. По этим ячейкам были рассованы вещи из золота, серебра и платины — серьги, браслеты, кольца, коронки. "Надо же", — подумал Федор, увидев этот странный набор.

— Вот это да… — Кто-то выразил свое удивление.

— Что хочешь от оккупанта?! — ответил другой. — Грабитель, стервятник да и все! Лучше пойдем — отдохнем.

"Услуга" мародера сказалась, между прочим, сразу. Гитлеровцы, по его показаниям, предпримут наступление не через неделю, даже не через два-три дня, а нынче утром в 7 часов. Потому-то Охлопков и Стяжкин еще до рассвета должны быть на нейтральной… Стяжкин — это тот самый, с которым вместе вышли с разведки. Он, оказывается, родом из Саратова.

— Федя, на, это адрес моих родных. На всякий случай… Положи в карман. — Стяжкин, пытаясь отдышаться, повернулся к Федору. Он только что принес на условленное место винтовку, два автомата, пулемет и диски.

— Друг ты мой, болеешь что ли? — Нет, — ответил нехотя Федор, а сам осторожно разминал раненую руку.

— А потеешь почему?

— Боишься, что стрелять не смогу? Ранен я в руку. Рана и мучает меня.

— То-то я вижу. Почему в госпиталь не идешь?

— Сам видишь, сколько убито и ранено. Ты же слыхал, что сказал комбат.

Командир батальона, пригласив снайперов к себе в 4 часа утра, с нескрываемой тревогой объяснил, на какое задание они идут и под конец прямо сказал: "Помните, у нас сил мало. А мы врага должны удержать до подхода новой части".

— Так-то оно так… — Стяжкин еще раз внимательно посмотрел на Федора. — Ты, наверно, партейный? Это я к слову… Ранен — не ранен, ждет один конец…

Пока Федор со Стяжкиным на своем участке — развороченной снарядами и бомбежкой местности — сооружали по нескольку ячеек, как велел командир батальона, на небосклоне уже заметно занялась заря.

Покуривая в ладонь, стали наблюдать за противником. Перед ними три блиндажа. Немец уже на ногах. Из средней землянки вышли два офицера и по траншее направились в тыл.

— Федя?

— Подожди. Это завтракать идут. Когда вертаться будут, тогда и можно.

Снайперы решили, что ближний участок траншеи будет обстрелян ими с первой позиции, то есть вот отсюда. Пулемет поставили на высотку, где у них устроена самая дальняя позиция. По уговору, после первой схватки с фашистами, отсюда выйдут один влево, а другой — вправо и, отстреливаясь, от воронки к воронке будут откатываться в сторону своих. У них решение вышло почти по подсказке Шарапова.

Тут-то Федор вспомнил, как в феврале у Оптяхино разведчики со снайпером напали на семь землянок врага и уничтожили свыше ста фашистов. Тоже утром. И этот Шарапов руководил операцией. Точно, он был тогда.

— Федя, идут…

— Ы-гык, не торопись только… Идущих по траншее — я, выход из блиндажа — ты.

Фашисты вышли на прямую часть траншеи. Впереди — два офицера, за ними три солдата. Федор еще раз проверил прицел и приготовился. Хорошо идут гуськом…