Сержант без промаха - Дмитрий Кустуров

Все это солдат видит и не видит, хотя оно имеет самое прямое отношение к его ежеминутной борьбе с врагом и стихией. Событий так много, что он пропускает их мимо, не успевая воспринять и обдумать. Он реагирует только на те, которые касаются его лично. В этом его спасение. Да и он сам отгоняет от себя подальше все будораживающее, вызывающее переживания.

Спроси у Федора в те дни: что ему запомнилось больше всего? Вряд ли он сразу нашелся бы с ответом. Война такая штука, что не всегда хочется вспоминать о ней. Все же "долину смерти" не выбить из памяти. Сколько пришлось ползти вдоль и поперек по изрытому как от оспы полю, сколько раз поднимался в атаку… Казалось, ежечасно чья-то невидимая рука швыряет солдат в пожарище сражения, огромное красно-черное пламя которого пожирало сотни тысяч жизней.

Вспомнятся потом и мелочи. Однажды пошли в рукопашную. Федор впервые штыком заколол человека. Когда, отогнав фашистов, вышли в лес, почувствовал неприятную тошноту. Ему надо было покурить. А в кисете махорки не осталось ни щепотки. И трубку разбило пулей. С досады сунул руку в карман. Там пальцы нащупали сначала одну дыру, затем вторую, третью. Тут кто-то подошел к нему и участливо спросил:

— Эй, брат, что там у тебя? А-а, пробило… Ну, ничего, бывает. На те, вот табак, вот бумага. Табак из Дона, черкасский. Кури на здоровье.

Казак еще угостил его водой из своей фляги. А Федор не спросил даже имени. Так-то оно бывает.

О первом ранении Федор домой не сообщил. Зачем волновать родных? Рука, пробитая пулей между лучевыми костями, держит же пулемет и карандаш. Правда, ныла с неделю. Но по сравнении с тем, что происходит на передовой, такая рана поистине пустяк.

Сегодня Федор идет с разведчиками. Что его ожидает? Об этом он и думать не смеет. Дивизия после "долины смерти" переброшена сейчас на другое направление. Но обстановка мало чем отличается от прежней. Дивизии удалось с ходу занять деревни Большое Мантрово, Воробьеве, Ченцово. И уже целый месяц топчется на месте. Берет деревню, но тут же ее уступит. Тарутино Мантрово, Ченцово — Инчиково, Кишкино — Самойлове, Овсянниково — Усово, Паново — Тарутино, Ченцово — Решеталово… Вот названия деревень, беспрестанно мелькавшие в сводках дивизии. Будто два равные по силе человека сели состязаться в перетягивании палки, да ни тот, ни другой перетянуть не может. Но не было ни единого дня, когда спадало напряжение боя. Внезапный удар с флангов, даже с тыла, засады, ночные атаки врасплох, выманивание противника на ложные укрепления — все было. Порой линия фронта так запутывается, что не знаешь, где находишься. Благо, что покров снега высок и немец предпочитает протоптанные дороги.

Сейчас что передовая, что разведка — невелика разница. В разведке даже лучше — во многом сам себе хозяин.

После двух часов ходьбы тропа, по которой шли, привела к санной дороге.

— По ней они и ездют… — шепнул старик-проводник на ухо лейтенанту и для большей убедительности повел рукой вдоль дороги.

Лейтенант, внимательно посмотрев вокруг, пошел дальше.

Вскоре дорога раздвоилась. Тут проводник опять что-то шепнул, и командир жестом позвал всех к себе.

— Мы близки к цели. Дед отсюда вернется. Кого сегодня нам дали-то? Тебя? Фамилия как? Ага, Охлопков. Так вот, товарищ красноармеец Охлопков, ты останешься здесь. Видел, только что прошли коряги? Там и будет твоя засада. Задача такая: если фашистов мало — открываешь огонь и уничтожаешь их, одного из них берешь в плен и возвращаешься по тропинке. Если их много — пропустишь их и бежишь докладывать в разведвзвод. Не случись ни того, ни другого — дожидайся нас.

— Есть, товарищ лейтенант!

— Тише…Ну, бывай.

Федор, шагая по глубокому снегу, подошел к трем корягам. Он облюбовал среднюю и, сидя на корточках около нее, принялся курить. Ну и место, сзади горка, спереди дорога — отходить некуда… Затянувшись дымом, Федор стал изучать будущую свою засаду. Лежи себе как за бетонной стеной. А отверстие — настоящая амбразура, еще с навесом. Дорога к корягам, оказывается, идет прямо, затем только сворачивает направо. Обстрел отличный. Горка тоже вдоль дороги поворачивает направо. Низина, что впереди, постепенно поднимается и вдали обросла лесом. Да, отходить нельзя — сразу достанут…

Лежа, Федор стал уплотнять снег и укладывать на нем диски. Что это? Скрип саней?.. Федор насторожился. Сквозь привычный гул боя, идущего с двух сторон, явно слышен скрип. Затем скрип стал доноситься откуда-то поблизости. Обернулся и чуть не ахнул: из-за поворота горки начал выходить обоз. Это немцы… Это ихние лошади… Одна, две, три, четыре… Много как их! Федор навел автомат на дорогу. Все как на ладони. Обоз подходил все ближе. Первые три лошади особо крупные. Переставляя толстые ноги, они тянут нагруженные сани. Кажись, бельгийки. На первых санях двое сидят, третий лежит на боку. "Спокойные какие. А убьют — глазом не моргнут…" Федор снова пересчитал: 16 подвод. На задних санях почти никого. Что же делать?.. Начнет отходить — заметят. Отлежаться? Больно близко от дороги. Федор передвинул ближе диски. Прицелился. Фашисты приблизились настолько, что даже глаза их видны. "Эх, черт побери! Я один — один и погибну, вас много много и помрет…"

Как передние три сани поймались на мушку, автомат взревел огненным пламенем. Фашисты, как ошпаренные, стали шарахаться и беспорядочно стрелять кто куда. После двух коротких последовала длинная очередь. Весь обоз смешался в кучу. Ошалелые фашисты заметили своего противника, когда из них осталось в живых всего несколько. Они сразу же сбили с коряги снежный козырек, и пули засвистели над головой автоматчика-одиночки. Вот беда… Патронов осталась всего одна коробка. Отходить нельзя — пришьют тут же. Вперед, значит? Федор вскочил и, стреляя на ходу, бросился к обозу. Он бежал, пока не достиг трупа лошади. Заметил, что из-под ближних саней двое из автомата бьют по корягам и тут же пустил несколько пуль по ним. Затем взял у убитого автомат и стал из него же бить по фашистам, пока те не угомонились. Наконец, Федор перестал стрелять и облегченно вздохнул. Он вытер пот со лба и тут увидел на дороге легковую машину. Она мчалась из-за поворота горки, откуда вышел обоз. "Неужто подмога им катит?" Федор снова кинулся за подводы. "Почему одна?" Если одна, лучше пусть поближе подойдет. "Что за чертовщина, это же наш газик". Федор успокоился, но головы так и не поднял. Газик, приблизившись еще немного, остановился. Вышел стройный военный в белой дубленке и быстро пошел в сторону Федора. Федор встал.

— Откуда ты?

— Я… 1243-й полк. Разведка.

— Где остальные?

— Туда пошли.