Mortal Kombat: Icedpath - Ахэнне

— Ой… не могу… теперь в газету попадем! У этой девицы челюсть так и отвалилась… "Вам со льдом, леди?" Ха-ха… И ты тоже — хорошо еще, система пожаротушения не сработала…

— В газету? — из сумбурного монолога до Саб-Зиро дошла единственная фраза. — В ГАЗЕТУ?! Рокси, ты не понимаешь — Лин-Куэй пойдет на все, чтобы убить нас! И тебя!..

— Успокойся, Ледышка. В Лин-Куэй не читают желтую прессу, да и вообще… они не всемогущи, — Смоук хлопнул друга по плечу, слегка пародируя реакцию давешней продавщицы.

— Верно! — Рокси обогнала спутников. — Сан-Франциско — город психов, да протопчись посреди улицы парад зеленых марсиан — и то забыли бы через полчаса. Да сейчас завались мы в тот же бутик, нас бы и не узнали! Не занудничай!

С тем Саб-Зиро и остался. Беззаботность Рокси — понятна, но почему Смоук с ней?..

(ясно почему…)

Воистину Сан-Франциско — город психов.

Мчащаяся на полной скорости психоделически-оранжевая "тойота" едва не врезалась в витрину, светофор и котенка. В заключение Смоук, отродясь не сидевший за рулем, выпросил "попробовать".

Аспект Воздуха — скорость. Он и мчался, выжимая из потертого автомобиля сверхзвуковой, лопающийся в барабанных перепонках, запредел. Рокси врубила немецкую группу Rammstein, закричала — восторженно, восхищенно и дико.

Их — ее и Смоука экстаз был терминальным состоянием.

Точно вся боль, тяжелая память осталась позади, и страданиям не догнать их. Они — свободны, будто Стихия в чистом виде.

Квинтэссенция над-Посвящения.

Они наслаждались.

Они были вдвоем в целой вселенной, а солнце, луна и звезды падали и запутывались в волосах, и лики Древних Богов мелькнули за радугой, улыбаясь им — только двоим.

О третьем же они позабыли…

— Ох и круто… Ты — прирожденный байкер, Смоук, жаль мой байк я вдребезги расколотила, — раскрасневшаяся Рокси взасос чмокнула парня. Она давно мечтала прикоснуться к его светлой коже, почувствовать биение жилки на шее и аристократичную линию губ. Лучшего момента вообразить невозможно.

Тот ужасно хотел ответить… но оглянулся на Саб-Зиро:

— Ничего, что мы позабавились?

Саб-Зиро пожал плечами, храня фирменно-безучастное выражение:

— Уже привык.

Он не солгал. Неприязнь к механизмам никуда не делась, но уже не вонзалась тигриными когтями, подозрительно и мерзко похожая на страх. Зато его поддело что-то… непознанное.

Ревность.

(Я должен уйти. Я лишний. Смоук достиг конца его пути, и боги вознаградили его за страдания… но я — нет, я — Избран, я — обречен. Меня все еще ждет арена Турнира. И вендетта со Скорпионом).

Девушка, подобравшая их на пустыре, отбирала лучшего — нет, единственного со времен фатальной перемены в брате — друга.

Он радовался за Смоука, он абсолютно искренне желал ему счастья.

Но так же понимал, что сердце его совсем не изо льда… и ему больно от потери.

Он — уйдет. Но легко ли ему придется?

Нет.

Но так необходимо. Одиночество — его жребий.

Третий — лишний.

— Это было замечательно, — улыбнулся он.

Но Смоук помрачнел, точно укололся об иголочки фальши. Жертвоприношение, подумал он. Ледышка жертвует собой ради нас с Рокси. Благородный-герой-черт-бы-его-подрал.

— Рокси, — сказал он. — Извини, но нам не стоит ехать слишком быстро. Моему другу, — он выделил последнее слово. — Не нравится.

— Окей, — кивнула девушка. — Нет проблем.

Хотя роман Смоука и Рокси проглотил их без остатка, и Смоук с импульсивностью, свойственной его Стихии, буквально выплескивал себя для нее, Саб-Зиро ни разу после эпизода в машине не чувствовал себя ненужным.

Конечно, воину Холода не требовалось много внимания. Он ценил уединение и откровенно утомлялся от шумной Рокси и тянувшегося за американкой Смоука. И все-таки он ощущал: Смоук — его друг, и никогда не предаст его. Даже ради его великой Любви.

Саб-Зиро неотрывно ожидал Призыва на Смертельную Битву. Как исполнения приговора.

И как последнюю надежду на месть. Спасение Земли его волновало меньше, тем более, активности злых сил пока не наблюдалось.

Он окончательно свыкся с Сан-Франциско. Кое-что понравилось. Например, море.

Идея показать океан Саб-Зиро принадлежала все той же Рокси. Грубоватая и беспардонная, иногда она проявляла чуткость, недоступную "хорошим девочкам". Инстинкт подсказывал ей, что величественный покой безбрежной синевы придется по вкусу молчаливому экс-ниндзя. И оформила она поход не как обычный разухабистый "пикник", каких Саб-Зиро избегал, точно палящих залпов ультрафиолета.

Она мужественно проехала мимо пляжной дискотеки, конкурса купальников и игры в волейбол, сопровождаемой визгами отдыхающих. Затормозила в диком, скалистом и угрюмом месте, куда редко забредали беззаботные купальщики.

— Вот, — объявила она персонально Саб-Зиро.

— Езжайте к людям, — Саб-Зиро уже выскочил из "тойоты", зачарованный беспредельной лазурью.

— Окей, мы через полчаса вернемся, пойдет?

Он только мотнул головой.

Он с легкостью спустился по отвесной шестиметровой скале и благоговейно погрузил ладони в прохладную воду.

Вода — родственная Стихия. И пусть этот океан не ведает холода, ибо артерия Гольфстрима не дает погрузиться в звенящий зимний сон, а сейчас, в конце июля он много выше нуля, Саб-Зиро наслаждался восхитительно мудрым и древним могуществом.

Покоем.

Покоем, что в любой момент — по приказу Стихии Воздуха — обратится в черный гнев, безумный и бушующий.

Саб-Зиро зачерпнул горстью соленой воды, попытался обратить ее в лед. Океанская влага, гордая и непокорная, подчинилась с большим трудом.

(извлекай уроки из всего, что видишь, брат)

Да. Соль. Соль — это кровь и слезы, и морская вода — основа жизни. Лед — умиротворение и гибель. Двойственность.

(пускай внутри тебя всегда останется немного… соли…)

Саб-Зиро сформировал из замерзшей воды фигуру, слегка напоминающую дельфина. Брат великолепно умел создавать ледяные изваяния. Он мог часами выкладывать из крупинок-кристаллов иероглифы и статуи, и порой они не таяли неделями.

Саб-Зиро-младший так и не научился этому искусству. Но сейчас дельфин вышел совсем натуральным.

Океан шумел, волны поддразнивали воина. Океан имитировал несерьезность, божественную насмешку. Саб-Зиро улыбнулся всемогущей сини.

(при твоем создании решили Небеса — да утаится в тебе ласковая смерть и материнское лоно)

Саб-Зиро отпустил своего "дельфина". Поразительно, но он заскользил в изумительно прозрачной толще, словно океан миловал творение рук Посвященного родственной Стихии, не растапливал его.

Его окликнули. Медитативные полчаса миновали, но он практически не жалел.

Океан принял его и поведал то, что необходимо.

— Ну как? — подмигнул Смоук. Они с Рокси тоже весьма неплохо провели отведенные тридцать минут, о чем свидетельствовала растрепанная прическа девушки и не оттертые следы губной помады на щеках Смоука.

Саб-Зиро открыл рот, чтобы ответить… и не сумел. Человеческие слова — прах и камни, чересчур грубые. Ими не опишешь некоторые вещи. Вроде Холода.

И океана.

Против обыкновения, Рокси не поддела его.

Еще несколько эпизодов того странного периода, память Саб-Зиро сохранила навечно. Таким внешне бесполезным — и драгоценным был и вкус мороженого. На сей раз о троице позаботился Смоук, несомненно рассчитывая опять-таки произвести впечатление на Саб-Зиро. Ему удалось: Саб-Зиро считал свою Стихию — оружием, мечом и разрушением, на крайний случай — для избранных — величественной и неприступной красотой арктических пейзажей и совершенно-мертвых фигур, создаваемых его братом. Но — не сладостью, не вкусовым удовольствием.

"Американцы заставили даже Холод служить себе", подумал он. И все-таки прежде безразличный к любой пище Саб-Зиро одобрил столь неожиданную вариацию его Стихии. Рокси, внимательно склонив голову, наблюдающая за ним, рассмеялась.

Непроницаемый ледяной воин, оказывается, любил сладкое. Вывод выглядел диссонансом, почти кощунством… и являлся правдой.

— Что, теперь не так ненавидишь американскую технократию? — ухмыльнулся Смоук.

— М-мм… ну, кое-что простить ей можно, — Саб-Зиро с сожалением слизнул последнюю шоколадную каплю.

Внезапно зрачки Смоука сузились, блеснул металл: он заметил толпу местной "золотой молодежи". Выяснилось — кто-то из парней уже пытался клеиться к Рокси, высмеивая попутно ее сопровождающего. "Золотая молодежь" каталась на "феррари" да "ягуарах" и всячески демонстрировала принадлежность к аристократии.

— Черт, — ругнулся Смоук. — Им ведь те же чертовы двадцать пять лет, что и мне! И они сидят на родительских шеях, учатся в престижных колледжах, у них есть все, а будущее светло, как электрическая лампочка!