217-я жизнь. Блог бывшего экстрасенса - Заряна

И если его не слишком убедительные действия можно объяснить тем, что он переволновался и все такое прочее, что говорят в таких случаях, то я, видно, перефантазировала. Наверное, подсознательно я ожидала, что вместо антонова лица начну видеть разные «прошлые» лица – из Греции, Испании, может еще какие-то…

Я сама себя подогревала чудо-историями, как все эти многовековые дамы отзовутся во мне, и я почувствую в полную силу их страсть, их удовольствие. Да просто их самих почувствую, в смысле, себя ими. А не слабо увижу, как это обычно у меня бывает. Короче, я жаждала яркого эзотерического опыта!

Но облом! Никаких тебе призраков, никаких множественных оргазмов по – гречески, по-испански, ни-по-каковски не было. Верь после этого сексологам, что удовольствие женщины зависит в большей степени от ее собственной фантазии! Уж столько, сколько я просмотрела интима с собой в главной роли за эти несколько месяцев воздержания! Вряд ли у кого из сценаристов порноиндустрии хватит воображения!

На вторую встречу мне пришлось признать, что это самостоятельный человек со своими собственными постельными привычками. Он целуется как умеет и совершено не старается быть похожим на кого-то там. Я не узнаю ни запахов, и поворотов головы. Кажется, любой человек того времени больше похож на него, чем он сам – на свою собственную душу в ее прошлом воплощении.

Так что же меня заставляет подозревать, что он – это тот самый человек, который столько веков сводит меня с ума? И если я хочу с ним в постели что-то иметь (а я хочу? или бросить? или дать еще шанс?), то все прошлые жизни можно выкинуть на помойку.

Так вот с третьего раза (все-таки я упорная, правда?) все пошло куда лучше. И с каждым разом, по мере того как мы притирались друг к другу, становилось все чудеснее. Особенно если ему четко объяснять, чего хочешь. Особенно если сама знаешь, чего хочешь.

Ну вот о чем нормальные люди говорят после хорошего секса? Меня вьюноша спросил, как я это чувствую. Это – это прошлые жизни, а не то, о чем озабоченное человечество традиционно говорит в постели.

– А как ты это чувствуешь?

– Примерно как ты – далекие воспоминания, детства там или юности.

Такие далекие, что у тебя уже не осталось боли, злости, печали. Сильных хороших эмоций тоже не осталось. Ты просто помнишь это, узнаешь настроения свои и других людей, но они тебя не сильно цепляют. И точно так же как с далекими воспоминаниями детства, например, когда ты смог простить обиды, или пережить какую-то боль, ты ее вспоминаешь просто как констатацию факта. Иногда уже даже не понимаешь, почему ты собственно так взъелась на кого-то. Так и прошлые жизни – прощенные обиды, искупленные или отмоленные ошибки, которые ты уже никогда не повторишь, очень трудно «найти» по прошлым жизням. Они как будто стираются. Ластиком.

У меня, например, еще ни разу не получилось вернуться в какой-то нейтральный момент, чтобы я смогла понять подробно – куда попала, какой год, страна, хоть как меня зовут.

А вот ошибки, мне кажется, остаются «запечатанными» до поры до времени, чтобы снова проявиться таким же узлом в этой жизни. Как все учения хором говорят, чтобы мы, наконец, смогли его развязать, сделать правильные выводы и больше не грешить.

Мне говорили, что есть люди, которые чувствуют боль в тот момент, когда оказываются в прошлых жизнях или умирают там. У меня это не так: я как бы вспоминаю, что у меня болело. Так же, как я бы помнила, как у меня болело горло перед контрольной в 5 классе, только общее знание об ощущении, память о нем, но не сама боль.

Я могу посмотреть теми глазами вокруг – и делать свои выводы своей головой, как если бы это был фильм 3D. Но я не могу увидеть то, чего не видели тогда мои глаза. Как в кино, я вижу только то, на что направлена камера.

Я не могу повторить слова, которые мне говорят. Я только понимаю их смысл. В этом большой недостаток моих воспоминаний – я не могу дать точные описания мест и языка. Я не могу точно узнать год, потому что у меня есть только ощущение «плотности времени» – не знаю, как это описать точнее. С официальной историей это часто не совпадает, но ведь и она наука неточная.

Все как будто не по настоящему, зато я могу легко вернуться сюда, я себя полностью контролирую, в отличие от тех путешественников, которые испытывают тогдашний ужас и боль. Я слышала, что некоторые не могут вернуться обратно, пока та жизнь не кончится или пока их не «выдернут» люди извне.

– Ты их много видела? Жизней в смысле?

– Я знаю пока о 216, эта – 217. Но некоторые вообще непонятные. Например, времена матриархата – это совсем не те воинствующие амазонки, над которыми сейчас потешаются мужики. Мне трудно разобраться, это было так давно, что я даже примерно не могу сказать – когда. Но там потрясающая культура полного непричинения ущерба природе, соседям, животным, миру, совершенно недостижимая для нас. Вплоть до того, что живут они в корнях деревьев. Это не дома и не норы – это что-то вроде воздушных корней, которым они помогают расти особым образом, и формируют из них себе стены. Люди рыхлят и удобряют почву для дерева. Дерево дает защиту и еду. Симбиотическая культура.

– Тогда я там был деревом и рос вот так! – и Антон переплетает меня своими руками и ногами. Неугомонный!

Через продолжительное время:

– Маняша, а ты думаешь, многие люди раньше встречались? – он задает этот вопрос очень часто. – Мы что, все ходим по кругу?

– Не знаю, как все, а вот некоторые любовные истории я иначе как кармическими узами (узлами?) объяснить не могу. Ну вот, например.

Она носилась со своей невинностью, как … даже не знаю, с чем сравнить. Как чемпион Олимпийских Игр с олимпийским же огнем. Понятно, что все со своей девственностью носятся, все переживают «хороша я, хороша, и кому достануся». В нашей юности это еще носило характер «кто ж меня теперь такую замуж возьмет», сексуальная революция еще не свергла домостроевские ценности. Но основы семьи как ячейки общества уже шатались, поэтому девушек уже мучил вопрос «а не стыдно ли быть старой девой в 16/ 18 /21»? По мере приближения нового века возраст сдвигается ближе к дате рождения.

Так вот эта моя приятельница являлась носителем одновременно двух полярных идей: вековой и современной. Поэтому галопы и кульбиты вокруг «дам, но не вам» совершала головокружительные.

Видимо, для того чтобы чувствовать себя желанной, она постоянно, чуть ли не ежевечернее, ввязывалась в истории, из которых ей (и ее подругам) приходилось уносить свои «ценности». Небольшая повесть бы вышла из историй этого динамо – и уматывание по пожарной лестнице из квартиры разгоряченных итальянцев. И нож у горла подруги с криком «или она мэнэ даст, или я тэбя зарэжу». И походы на танцы в самых коротких юбках, которые только способны удержаться на девичьих телесах. И прочее-прочее-прочее, что бывает в биографии многих даже вполне умных девушек в период становления либидо.