Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

должна быть неподалёку. Там куплю еды, может, найду врача или знахарку. Постараюсь вернуться как можно скорей.

Я пребывал в болезненном полузабытьи и мало понимал, что он мне говорит. Хотел даже возмутиться его уходом, но для этого сил у меня просто не осталось. Сколько времени пролежал я так, скорчившись под пахнущими лошадьми попонами, не знаю. Кажется, солнце миновало зенит и скатилось за горизонт, стало темно — или у меня в глазах потемнело. А может, я их просто закрыл.

Меня мучили жуткие кошмары. Солдаты в сером пытали меня, медленно пилили руку деревянной пилой. Вгоняли в глаза тонкие гвоздики. Жгли пламенем. Варили в кипятке. А потом сквозь этот кошмар прорвался скрипучий старушечий голос.

— Антонова огня вроде нет, — произнёс он. — Значит, руку отнимать не надо. Бери этот бальзам. Разрежь ему руку и выдави гной. Весь. Затем промой и смажь бальзамом. Наутро рана снова загноится. Снова выдави, промой и смажь. И так до тех пор, покуда ему не полегчает. После отпаивай бренди с этим отваром. Если через неделю жар не спадёт и гной из руки течь будет, снова приходи ко мне. Будем отнимать руку.

— Спасибо, матушка, — ответил Ахромеев.

А потом началось лечение. И то, что творили со мной в сне-видении серые солдаты и фон Ляйхе, не шло ни в какое сравнение с реальными мучениями. Руку вечно жгло пламенем, а в горло то и дело заливали раскалённое золото, будто я был несчастным конкистадором, попавшим в плен к ацтекам или инкам.

И всё же, я вынырнул из этого кошмара. Сквозь дыры в потолке развалин я увидел солнце, и так легко стало на душе. Я прикрыл глаза и впервые заснул нормальным сном выздоравливающего человека.

Выздоравливал я долго и мучительно. Температура не спадала, меня лихорадило, в горле стоял тугой ком, мешавший нормально есть и говорить. Я провалялся в развалине несколько недель, мучимый раной и выздоровлением. И только в середине февраля я достаточно окреп, чтобы продолжить путь. И это было очень скверно, ведь мы с Ахромеевым всё это время были отрезаны от остального мира и совершенно не представляли, что твориться за пределами ближайшей округи. Крестьяне рассказывали Ахромееву, что видели солдат, проходивших по дороге мимо их деревни, вроде бы в синих мундирах, но были ли они французы или австрийцы или ещё кто, сказать пейзане не могли.

В общем, выдвигаясь снова в сторону Шербура, мы с Ахромеевым даже не знали — там ли ещё корпус генерал-майора Барклая де Толли?

(из воспоминаний графа Нессельроде)

В тот день Государь был необыкновенно мрачен. Конечно, было отчего, обстановка в Европе складывалась самым скверным образом. В самом скором времени должна была разразиться самая страшная из войн, какие знал мир. Быть может, Пунические или Ганнибаловы войны древности могли бы сравниться нею, однако они имели место в далёкой древности, последней же я стал свидетелем, хорошо, что не участником.

— Граф, — сказал мне Государь, — что вы думаете о сложившейся ситуации?

— Скверно, — честно ответил я. — С одной стороны мы, как участники Антибританской коалиции связаны союзническим договором с Францией и Пруссией, с другой же — Священная Римская империя наш давний друг и союзник. Сейчас они сражаются друг с другом и Вам, Государь, необходимо сделать выбор.

— Между Францией с Пруссией, — перебил меня Государь, — и Священной Римской империей, не так ли, граф?

— С вашего позволения, ваше величество, — заметил я, — но есть и третий путь.

— Какой же?

— Остаться в стороне, — ответил я. — Вывести корпус Барклая де Толли из Шербура и сосредоточиться на охране рубежей Империи. Ведь в столь смутное время могут оживиться наши былые враги. Оттоманская порта, Швеция, Варшавское княжество. Они могут вновь попытать счастья на наших границах, в надежде, пускай не откусить часть, но только пограбить.

— Войск у Империи ещё довольно, — отмахнулся Государь, — хватит для того, чтобы справиться и с Портой, и со Швецией, и с Варшавским княжеством. Однако мысль ты, граф, высказал верную. Подготовь рескрипт о передислокации дивизий изнутри России к границам. Однако, не это главное. Главное, на чью сторону встать. На нас смотрит вся Европа.

— Я прошу простить меня, ваше императорское величество, — осмелился я возразить Государю, — но для чего это нам? Войны в первую очередь ведутся из-за выгоды. Какова будет наша выгода в этой войне? Ведь она может перерасти в новую Тридцатилетнюю, если не Столетнюю войну, которая разорит уже не одну лишь Европу, но и Россию.

— Выгоды, граф, бывают и политические, — поучительно сказал мне Государь, будто я был малое дитя, — их-то я и преследую в первую очередь. Иных мне, как правителю Российской империи, не надо. Земли и богатств у нас вдоволь. Выходы к морям, трудами предка моего Петра Великого, есть. Значит, надобно зарабатывать политический вес. Я не желаю, чтобы Отчизну нашу почитали и далее варварской страной, которая сторонится Европы. Чем активней мы станем вмешиваться в политику Европы, там скорее мы сможем начать диктовать её. Я желаю, чтобы с нами считались, и наше слово было всегда решающим при решении вопросов. Первым шагом на этом пути будет наше участие в войне, которая изменит карту Европы.

— Я уже задавал вам этот вопрос, ваше величество, — напомнил я, — около полугода назад…

— Да-да, — отмахнулся Государь. — Я остаюсь верен соглашениям с Бонапартом. Священная Римская империя демонстрировала вероломство ранее, когда мы воевали с генералом Бонапартом в Италии и Швейцарии, показала она его и теперь, без объявления войны напав на Францию. Отсюда следует, что полагаться на неё нельзя. В то же время, Бонапарт зарекомендовал себя не только хорошим полководцем, но и верным своему слову правителем.

— Снова прошу простить, ваше императорское величество, — вздохнул я, — но война эта будет стоить России большой крови.

— А когда prestige государства, — ответил мне Государь, — стоил дёшево.

Дальнейший путь мы проделали довольно быстро. Мне было крайне неудобно перед Ахромеевым, с которым вёл себя очень грубо, а он не бросил меня и едва не месяц выхаживал меня. Можно сказать, с того свету вынул. Я уж молчу, что дрался с ним плечом к плечу. И это раскаяние отнюдь не способствовало нашему сближению. Скорее, наоборот. Так и продолжали мы дорогу, практически молча, обмениваясь лишь короткими репликами, относящимися непосредственно к делу.

Таким вот образом мы проделали путь до Шербура. В пяти