Гёте. Жизнь как произведение искусства - Рюдигер Сафрански

Гёте. Один говорил, возбужденно жестикулируя, другой слушал, слегка наклонившись вперед и заложив руки за спину.

В Веймаре их совместное времяпрепровождение не осталось без внимания общественности. Их появление вместе воспринималось как важное событие. Что касается их самих, то они пребывали в состоянии подлинного счастья оттого, что в эти золотые осенние дни 1794 года заложили основу для многообещающей истории дружбы.

Глава двадцать вторая

Сотрудничество в «Орах». Два выпада против нездорового духа эпохи: эстетическое воспитание Шиллера и светское воспитание Гёте. «Кентавр». Совместный поход против литературного цеха: «Ксении». Помощь Шиллера при рождении «Вильгельма Мейстера». Антиромантическое произведение? Закрытие журнала

До сих пор Гёте лишь изредка публиковал свои сочинения в журналах. В период «Бури и натиска» он посылал некоторые стихотворения в маленькие недолговечные журналы, а позднее – в издаваемый Виландом «Тойчер Меркур». Активное участие в таком проекте, как «Оры», было совершенно новым для него делом. Взяться за него Гёте побудила прежде всего дружба с Шиллером, но также и понимание растущего значения литературного цеха и литературной общественности. К тому времени Гёте уже знал, как добиться коммерческого успеха в литературе, что подтверждается выгодным договором об издании «Вильгельма Мейстера». Он начал пристально изучать литературные журналы, которые прежде даже не замечал. В отличие от Шиллера, он не считает себя профессиональным писателем, но ведет себя именно так. Он становится активным участником литературной жизни Германии и вскоре наживает себе множество врагов, выражая свое мнение в язвительных «Ксениях».

Так Гёте реагирует на общественные изменения, характерные для эпохи ненасытной жажды чтения и графомании, которую Шиллер назвал «веком бездарных борзописцев». Литература становится важной общественной силой. За пятьдесят лет, с 1750 по 1800 год, вдвое выросло число тех, кто умел читать, – к концу столетия они составляли почти четверть населения. Меняются и читательские предпочтения. Теперь уже читают не одну книгу – чаще всего Библию – несколько раз, а несколько книг одновременно. Книжный рынок заполняют произведения, созданные не для вдумчивого чтения, а для «проглатывания». Это порождает сомнения нравственного толка: не скрывается ли под маской морального воспитания пропасть нравственного падения? Отныне и молодые люди, едва окончившие школу, предаются волнующим фантазиям, о которых их воспитатели не могли и мечтать. После публикации «Вертера» Гёте на собственном опыте смог убедиться во власти литературы и ее морализирующих противников: кто сеет ветер, пожнет бурю. Но, вопреки всем предостережениям, жажда чтения распространяется в обществе подобно эпидемии. Недостатка в книгах нет, время для чтения крадут у сна.

Германию, даже по сравнению с другими европейскими странами, охватила настоящая читательская лихорадка. Здесь нет метрополии, нет крупного общественного центра, и люди живут в своих нишах, в своем ограниченном пространстве, разобщенные и никак не связанные друг с другом. В этой ситуации отсутствия большого общества люди начинают искать воображаемого общения в книгах. То, о чем в Англии, нации мореплавателей, могут поведать искатели морских приключений, а во Франции – свидетели великих исторических событий, немецкая публика переживает лишь в литературе. Еще в 1780 году Гёте отмечал, что «все необычное почтенная публика знает только благодаря романам»[1152]. Сетования на необузданную страсть к сочинительству Гёте вкладывает в уста Вильгельма Мейстера: «Никто не имеет понятия, как много люда пишут!»[1153] Пусть это даже не романы, а только письма и дневники, которые впоследствии можно издать отдельной книжкой. Все хотят увидеть свой текст напечатанным – это лучшее доказательство того, что человек живет и созидает. «В моем нынешнем кругу тратят на то, чтобы сообщить родным и друзьям о своих занятиях, почти столько же времени, сколько на сами эти занятия»[1154].

В результате возросшего интереса к чтению и писательству жизнь и литература становятся ближе друг к другу. Чувствительность 70-х годов XVIII века началась именно с отражения пульса жизни в литературе. С другой стороны, читателю становится любопытно узнать, чем и как живут авторы. В «век гениев» возникает культ звезд. Писатели разыгрывают свою жизнь как спектакль, она становится частью их творчества, еще одним произведением. На Гёте смотрят как на живое воплощение Вертера, а Шиллер вызывает некоторое разочарование, поскольку совершенно не похож на разбойника. В жизни люди повторяют те чувства, о которых прочитали в книгах. Они влюбляются, ревнуют, дружат, устраивают политические волнения – делают все, что делают герои романов. Литература становится главным средством коммуникации в реальности: в ее зеркале жизнь приобретает ценность, полноту, драматизм и настроение. Особенно много извлекло из этого молодое поколение романтиков: Людвиг Тик сетует на то, что оно целиком и полностью сделано из литературы, а Клеменс Брентано убежден, что чтение романов определяет поведение людей в реальной жизни. Влияние литературы и театра на действительность – одна из важнейших тем «Вильгельма Мейстера», романа, который именно поэтому в скором будущем будет считаться настоящим зеркалом эпохи.

В это время, видя, что литература занимает главенствующую позицию в сфере информации и коммуникации, издатели «Ор» ставят перед собой задачу развивать литературный вкус и повышать духовный уровень публики, вместо того чтобы приспосабливаться к существующим предпочтениям. Состав редакционной коллегии – Шиллер, Вильгельм фон Гумбольдт, Фихте, Вольтман и Гёте – был многообещающим. Еще до выхода первого номера на журнал подписались две тысячи человек – по тем временам впечатляющая цифра. Издатель Котта платил самые высокие гонорары, благодаря чему многие известные авторы выразили готовность к сотрудничеству. Все свидетельствовало о том, что проект будет успешным и престижным.

Первый номер открывало своеобразное поэтическое приветствие, написанное Гёте по просьбе Шиллера, который, впрочем, был не вполне доволен результатом, так как высокие амбиции издания здесь преподносились с долей иронии, ибо, с точки зрения Гёте, критики «века бездарных борзописцев» – тоже дети своего времени:

Каждый читает теперь, а иные читатели даже,

Книгу едва пролистав, за перо хватаются в спешке,

<…>

Ты же велишь мне, мой друг, написать о писательстве нечто,

Пишущих множа число, и открыто сказать мое мненье,

Чтобы о нем и другой тоже высказал мненье и дальше

Эта катилась волна без конца и все выше вздымалась[1155].

В том же номере «Ор» Шиллер начинает печатать свои «Эстетические письма», где развивает идею совершенствования человека благодаря свободной игре искусства. Во вступительном стихотворении Гёте есть отсылка и к этому направлению:

Духом высокий мой друг! Человечеству блага желаешь

Ты, <…>

Если по правде сказать, вот как думаю я: человека

Лепит жизнь,