"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ) - Горелик Елена Валериевна

– Это не рисунок. Это магия изображения. Слово «рисунок» только передает комплекс магических приемов, которые присущи любому человеческому существу.

– Как-то ты говоришь... Существу. Сказал бы – человеку.

– Пусть будет человеку. Там есть нюанс, но сейчас мы его жевать не будем. Суть не меняется – ты наносишь на фанеру несколько штрихов углем, думая о собаке, под определенным углом, и получается изображение. И приходит другой человек, смотрит на эту фанеру и понимает, овчарку ты рисовал либо таксу. Либо медведя.

– Погоди. Запутал ты меня. Где тут магия? Дети могут рисовать, никто их магии не учит.

Тарас усмехнулся.

– Правильно. Правильно. Любой человек может. Любое человеческое существо. А вот обезьяна не может, хотя пальцы у нее точно такие же. И собак она видела, и медведей, и карандаши с мелками ей дай, а рисунка не будет. Не дано обезьяне этой магии, от рождения не дано. Создал Создатель человека по образу и подобию своему, и сие одна из граней созидания.

– Ну ты, блин, заговорил.

– Сам напросился.

– То есть... Ну да, чёрточки просто... С ушками. А что обезьяна будет рисовать?

– Просто каракули. И потом ещё, подумай, это ведь определенное расстояние нужно, определенный свет. Слишком близко – и от картины останутся только чёрточки углём, слишком далеко – и всё в одно пятно сольётся. В инфрасвете... Хотя ладно.

Тарас быстро, в несколько штрихов, набросал кота со смешными усами.

– Вот это что?

– Кот, – уверенно ответил Лучник.

– Правильно. А ведь здесь обозначены только усы, глаза да уши. Нечто плоское, процарапанное на листе.

– М-да. Никогда об этом не задумывался. Ты проще мне скажи. Где была эта собака?

– У тебя в голове.

– А когда я не смотрю на рисунок, она там есть?

– Вот! – Тарас восхищенно прищелкнул пальцами. – Отличный вопрос. Считается, что её там нет, только мыслеформа. Но давай-ка уже подъём устраивать, потому как этак нам с тобой до вечера общаться.

Глава 11

Фрол скупо наливал вино из кувшина с высоким горлом. Тот стоял на специальном месте, в холодке. Гости стражника, еврей-часовщик, живущий напротив, и заезжий фермер, приходившийся дальней родней, накрыли приличный для междусобойчика стол. Фермер обеспечил зелень и картошку, а еврей принес хорошо прожаренную курочку, опровергая общее мнение о скаредности этой расы.

Впрочем, он же и отломил от курочки самый крупный ломоть.

Хозяин закончил филигранный розлив по бокалам – всё, что он нацедил на глаз, можно было смело проверять аптекарской меркой. Первую чарку, чокнувшись, выпили без тоста. Фермер вытер рукавом пот, стражник – усы, а еврей лоб кружевным с вышивкой платочком.

– Исаак, – нарушил молчание стражник. – Вот ты человек и умный, и грамотный. – Исаак сдержанно кивнул, что можно было принять и за одобрение комплимента, и за отрицание его. – Вот ты объясни мне, почему я целый день на службе, да ночью ещё иногда выходишь, а в доме у меня ничего лишнего?

– А ты что, летучую гондолу покупать надумал? – Фермер ощерил крепкие желтые зубы и надкусил куриную ножку. Жалобно хрустнула кость.

– Не гондолу, об этом я и не мечтаю, сапоги нормальные не могу купить. На летучку у нас только бригадир копит. Пятый год копит, ещё пять лет копить будет. Но сапоги? Вещь необходимая. А у меня денег нет. Я ведь не бродяга какой-то, не тать из лесу. Объясни мне это, Исаак?

– Что я должен вам объяснить, если вы охраняете эти власти? – Исаак мелкими глотками, смакуя, пил вино. – Так всегда было и так всегда будет. В любое время и в любой стране.

– Но мне это не нравится, Исаак.

Часовщик поставил недопитый бокал.

– Вам, Фрол, ведь не простые сапоги нужны, не хромовые. Вы ведь говорите о скороходах?

– А о чём? Вещь самая необходимая.

– Но сейчас вы без неё обходитесь?

Фрол мрачно налил вина, вспоминая длинную дорогу в город, отхлебнул, затем долил себе и всем присутствующим.

– Обхожусь. В служебных хожу. И на охоту, и на рыбалку. А в твоих хромовых или в кирзе, да двадцать верст по болоту, ты никогда пешком не пробовал? Тут, брат, и потонешь на хрен.

– И нормально обходитесь?

– Очень даже нормально. На днях чуть кистенём по затылку не получил.

– Из-за сапог? – Исаак перестал жевать.

– Из-за того, что к воротам опоздал. За стеной ночевал, как бродяга.

– Ограбить хотели? Или убить?

Стражник помотал головой, удивляясь непонятливости собеседников.

– Кистенём хотели приложить по затылку. Это как? Нешто ограбить? Это уже, считай, черепушку разнести.

– И чего?

– Отбился, – веско сказал хозяин, доложив на блюдо зелень. Судя по интонациям, отбиваться от бандитов за городской стеной было для него привычным делом. Часовщик молча ждал продолжения, а фермер брякнул:

– Ладно врать-то, кум. Отбился он.

– Отбился, – насупился хозяин, – и тебе сейчас почку отобью.

– От ребят Шкворня отбился? Сапогами, что ли, в них кидал?

Фрол побагровел и начал приподниматься, но тут скороговоркой зачастил Исаак:

– Соседушки, дурака валять не нужно. Расскажи, чего да как, может, и я смогу-сумею? Как оно там, за городской стеной, после заката? Тут у нас всяких ужасов наворотят.

Стражник налил вина себе и часовщику, а над бокалом фермера скрутил увесистую дулю. Тот, поколебавшись, налил себе сам. Хозяин не препятствовал.

– Правда, расскажи, – попросил фермер. – Чего да как.

Чокнувшись, выпили. Фрол поведал свою историю. Количество выпитого с кумом удвоилось, к дорожным неприятностям прибавился дождь, у разрушенных мостков появились злобные кабаны, причём один был подранок. От кабанов пришлось по бревну перебираться на другую сторону. Бой с неизвестными (нападавших оказалось двое) получился ярким и красочным, кистень стражник выбил молодецким ударом, и они долго друг друга душили, но одолел всё-таки стражник. Одолел и связал ночного татя. Сонные иглы из рассказа исчезли, как несущественная деталь.

Фермер закрыл рот, потом снова открыл и робко спросил соседа:

– А второй куда делся?

– Удрал, наверное, – объяснил стражник, снова разливая вино. – А первого я сдал в башню. Сняли с него допрос. А мне премию выдали, – он хмыкнул, показывая несоразмерность подвига и его оценку магистратом, – пять серебряных ногтей. И медальку.

– А кто на вас напал? – поинтересовался часовщик.

– Да просто бродяга. В смысле, бродяги, – поправился стражник. – Тот, которого я поймал, кучером сюда приехал вместе с валчами. А потом провинился, они его побили и выгнали без гроша. А парню возвращаться в Швецию, в Магриб.

– Магриб в Африке, – мягко поправил стражника часовщик.

– Ну, я примерно сказал, – не стал спорить стражник. – А он здоровый, вот и начал бандитствовать. Да пёс с ним. – Неожиданно Фрол потерял интерес к героическому рассказу. – Ты мне скажи, почему я третий год сапоги не могу купить? Почему я чапаю по болотам, когда мог бы через кочку на десять толкаться, как лошадь по мостовой?

Фермер отрицательно помотал головой. Его распирало.

– Хрен ты так по болотам лазить будешь, даже если купишь. Их заряжать знаешь сколько стоит? Купишь, а ходить будешь в обычных. Жаба задавит.

– Пусть давит, – не согласился стражник. – Пусть потом давит, я всё равно хочу купить.

– Никто ж не спорит. – Фермер цапнул с блюда ещё кусок курицы и улыбнулся. – Хотя у вас, городских... – Он не договорил и снова вгрызся в птичье мясо. Курица была отменной, от неё уже мало что осталось. – По болоту пешки надо ходить, не графья. А гребостно, так зарабатывай.

– Нет, кум, ты согласись, что сапоги – дело хорошее.

– Хорошее, – кивнул кум.

– А мне не хватает! И никак денег не скоплю.

– А на вино тебе хватает? – скептически поинтересовался кум.

– Ты это не смешивай, – махнул рукой стражник. – Ты знаешь, я мозгов не пропивал. И у нас же, считай, вся выпивка на дармовщинку. – Он придвинул блюдо с курятиной и поковырял в нём вилкой, но выбрать там было уже нечего. Тогда стражник свернул в трубочку лист салата, поводил им по блюду, выбирая подливу, и раздраженно им захрумтел. – Исаак, – наконец сообразил он. – Это же цыпленок, а не птица.