Марш Обреченных. Финал - Вадим Климовской

— Уважаемый Римз, подготовьте бумаги с разработанными за сегодня планами, как можно быстрее, но попробуйте, все еще раз хорошенько обдумать с коллегами. Что посчитаете нужным добавьте. А завтра пришлите гонца для печати, я подпишу. На этом все свободны! Да-да, Рофусс Сульян и Министерство — тоже свободны. Вы так же не ждите, подготавливайте на завтра все акты. До завтра, мои верные эльфы!

Нетронутые бокалы и выпивка. Изысканные закуски. Аппетитные запахи. Поспешное ретирование через не очень освободившийся проход в двери, по одному. Поклоны королю и королеве.

Мелиса провожала холуев Сульяна скользкой, пристыженной гримасой. Пьяницы и развратники!

Король Сульян ничем не переживался, запихивал в себя тарталетки и ломти свежо-нарезанной дыни, запивая еду вином, не забывая почаще подливать в бокал. На супругу свою он абсолютно не обращал внимания, если нравится то пускай обижается, дуется и сварится, — ему плевать! Дело о будущем Общины в его руках. Военная кампания будем считать начата, остались до наступательного марша считанные деньки. О нем будут помнить. О нем будут слагать истории, и возводить памятники. Он ворвется в исторические хроники не бунтарем и реформатором, но и как великий полководец и храбрый воитель.

Перед глазами Сульяна огонь и пожары — дайкинские города и храмы горят. Столица тонет в шквале летучей смерти, а каратели несутся по улицам и бульварам, сея месть и справедливость. За Эльсдар! За Эльсдар!!

Он тянется жадно к бокалу, припадает губами к холодным краям…

— Ты всем уже наобещал горы золота и реки славы? Всех подкупил и охмурил? Твои шлюхи пашут днем и ночью! Наш генеральный штаб уже ни одну кампанию не может провести без допинга. Я вижу, к ним присоединилось Министерство?

Вино хлестнуло через рот и потекло в нос, монарх подавился, пырхнул, дико закашлялся. Всемилостивый Дьен, что я натворила, часом наш правитель не захлебнулся б? Спаси меня Дьен, двери милостивые чиновнички не забыли закрыть, а то курьезов не оберешься!

Монарх чхал, плевался и тужился, облокотясь на стол, отшвырнув, прочь бокал, тот полетел по ковру, подскакивая и расплескивая вино, пока не зазвенел по деревянному паркету. Красное лицо короля выражало все чувства сразу, готовые сорваться с цепи ярости.

Мелиса, лихорадочно обмахиваясь веером, пересекла залу и остановилась перед распахнутым настежь окном. Красота! Вечный сад. Цветущий и распускающийся бутоном. Столько красок и тонов. Ей до ужаса захотелось убраться подальше от лжи и фальши. Побыстрее! В мгновение ока!

— Сте-е… Стерва! Ка-ак ты сме-ешь такое говорить? Я не Эльс… Эльсдин тебе прощать грязные насмешки! Что тебе не нравится? Мои перемены или мои действия в Общине? Говори!

Она в пол-оборота обернулась к нему: жестоко, с вызовом глядя прямо в глаза, он был еще никем, когда она рука об руку правила Эльсдаром с покойным мужем, Эльрихом; он был и тогда еще никем, когда Эльфран принял их как беглецов и позволил создать в недрах уютных чащ Эль-Фарон, неужели теперь он имел какое-то право подобным тоном с ней разговаривать, как с трактирной девкой? Седмица не прошла, как получил в руки Жезл и благодарение Дьена, а распоряжается и командует, словно полноправный царедворец! Плебей!!

— Отчего же, мой государь, любые перемены хороши для моего народа, особенно, если те самые перемены приносят пользу моему народу!..

Она многозначительно ставила ударения на словах "моего" и "моему", четко показывая границы их владычества в Общине Эль-Фарона.

Физиономия Сульяна побледнела, затем покрылась пунцовыми пятнами. Он, шатаясь, прошествовал к окну, к ней. Остановился в трех шагах от супруги. Хмель ударил в голову. Прохлада не спасала, было, все равно очень жарко. На Мелису понесло перегаром, король отрывисто дышал, глазенки виновато бегали, он осознавал что, несомненно, переборщил, не стоило грубить Мелисе, ох как не стоило!

— Я хлопочу о судьбе Эль-Фарона! Я хлопочу о благополучии каждого эльфа!

— Да бросьте Сульян, я же знаю! Знаю! Правду… — она опять поставила многозначительное ударение, но теперь на слове "правда" и почему-то от этого ультиматума, Сульяну забило в ушах набатным колоколом. В голове мысли заметались и задергались.

Правду? Какую еще правду?

— Вы боитесь его, да? Он постоянно терроризирует вас, диктует, что надо делать. Как поступать. Дышать или мучиться, хватая воздух рваными глотками. Вам не разрешают перевести дух, сделать лишнего ложного шага, Сульян. Вас давят и топчут. Вы руководите шайкой трусов, хотя удовольствия от этого не испытываете ни на йоту. — Она напирала на него, а он медленно отступал, каменея на каждом судорожном шажке, лицо из пунцового цвета, превратилось в бледное полотно. Вытаращенные бельма не моргали. Он превратился в шатающегося истукана. Марионетка-король! — Вы трясетесь перед каждым контактом! Вы млеете от каждого звука его голоса… вы! Чего вы трясетесь, Сульян? Вы же король, Дьен вас побери! Неужели вы считаете, что вас никто не слышит? Неужели вы думаете, что я не о чем не догадываюсь? Перестаньте дрожать! Вы же — король! Боязно соглашаться с фактами? Вы треплете от любого напоминания о нем, мой государь! Я слышу, как вы орете и стонете, когда он вас карает! Наказывает за любую провину и не подчинение! Вы рыдаете после каждой экзекуции…

Ее грудь страшно и волнующе вздымалась, трепеща в корсете, длинное платье шуршало при малейшем движении — а их было так много: жестоких и коварных. Но Сульян видел лишь карающие, бездонные зрачки супруги. Королевы Мелисы!

Он натолкнулся на стул и рухнул на его край мешком. Мешком дряблых и ничтожных костей. Тело дрожало. Особенно руки. Ходили ходуном. Нервный тик сводил левый глаз. Она доведет его до могилы.

— Вы несчастный раб, Сульян! Им и умрете! — Веер описывает полукруг, и твердо шагая, чеканя туфельками шаги, Мелиса вырывается из раскаленной атмосферы в просторы коридоров. Из клетки нервов.

Дверь гулко стучит за ней — эхо разносится по углам.

Снова легкий прохладный сквозняк, он выводит Урфа из шока и оцепенения.

Шаги хорратов и салют стражи. Щебет объявившихся фрейлин. О Дьен, надеюсь, никто из них не подслушивал ихней перепалки? Будем надеяться, что хорраты сдерживали любопытство сплетников?..

Он дрожащими ручонками наливает себе новый бокал вина и залпом в один прием, выпивает.

Боги всемогущие, неужели она знает всю правду о союзнике? Внутреннем голосе? Надо что-то делать? Она очень много знает?..

Нет, сперва дела.

Потом естественно хорошенько нажраться и… к шлюхам в бордель!

Она неслась вниз по лестницам и коридорам. Без напыщенных приветствий и замученного веками этикета. Спешила прочь от свежих еще не прижившихся с вековечной жизнью эльфов стен. Прочь по освещенным магическим светом залам и галереям. Вон из роскошных апартаментов и кабинетов. Отмахиваясь от фрейлин и назойливых фаворитов. Бестактно обходясь с дамами и кавалерами. Какое ей дело, что о ней подумает двор? Пускай что, хотят, то и думают — ей абсолютно плевать! Она хотела убежать. Она хотела хоть на короткий миг скрыться от реалий дворцовой жизни. Укрыться от притворных масок и картинного маскарада. Избежать показательной лжи и неприкрытой пошлости, стоило этой знати чуток надраться и войти в кураж. Подальше! Вырваться за прутья золотой клети и…