Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Враги Оруэлла

Враги" - это сильно сказано. Кроме горстки сведших счеты сталинистов, которые помнили его по республиканской Испании, считали "Homage to Catalonia" пародией на то, что на самом деле произошло в Барселоне, и опасались строгости автора к попутчикам послевоенных левых, было очень мало людей, которые активно ненавидели Оруэлла. С другой стороны, была небольшая, но значительная группа мемориалистов, которые скрестили с ним шпаги в тот или иной момент его профессиональной или личной жизни и помнили об этом. Фракция противников Оруэлла, возможно, и невелика, но ее свидетельства трудно списать со счетов, хотя бы потому, что некоторые из них явно не лишены смысла.

Биографы склонны подчеркивать благонамеренную, если не прямо святую, сторону характера Оруэлла; настолько, что можно испытать шок, узнав, что были люди, которым он не нравился, которые считали его коварным, чипированным или самовлюбленным и остерегались мифов, которые, по их мнению, он создавал для себя. Некоторые из этих недоброжелателей были подхвачены в детстве - например, его будущий шурин Хамфри Дейкин с его воспоминаниями о "маленьком вонючем Эрике" - и пронесли свою неприязнь к нему через всю взрослую жизнь. Еще несколько человек пришли из столовых Би-би-си, офисов издательств или колонок газетной корреспонденции - в общем, отовсюду, где личный резонанс Оруэлла или его случайная привычка держать свои карты близко к груди могли быть поставлены под сомнение. Некоторые из последовавших за этим разногласий были совершенно простыми - дело в том, что одна весьма своеобразная личность просто не понимала, как другой представитель породы относится к своей работе. Другие кажутся бесконечно загадочными, осложненными поведенческими особенностями, которые уже невозможно расшифровать, мотивами, которые, спустя семь или восемь десятилетий, просто невозможно угадать.

Возьмем, к примеру, полупубличную размолвку с Норманом Коллинзом, заместителем управляющего директора Victor Gollancz Ltd, "этим маленьким сквиртом Коллинзом", как апострофировал его Оруэлл в письме своему другу Джеку Коммону, и, как последующий глава Имперской службы Би-би-си, заноза в плоти Оруэлла на протяжении всех его вещательных дней. Лаконичные меморандумы, которые распространялись по коридорам Дома вещания в начале 1940-х годов, тщательно придерживаются протоколов корпорации ("Блэр работает слишком независимо от существующей организации" и т.д.), но вы чувствуете, что за ними скрывается нечто гораздо более интимное, столкновение личностей, укоренившееся в столкновениях на Генриетта-стрит за несколько лет до этого, и мысль о том, что Коллинз возвращается к битве, первые залпы которой относятся к его карьере в издательском деле. Сражение, более того, в котором он сейчас обладает огромным превосходством.

Чем же Оруэлл обидел Коллинза? Как писатель не смог удовлетворить издателя, у которого был жесткий график? По сути, он дал заверения, которые оказались неправдой. Стандартное объяснение воплей протеста, которые посылались агенту и издателю по мере того, как "Keep the Aspidistra Flying" выходила из печати зимой 1936 года, заключается в том, что автор, находясь на полпути своего путешествия по промышленному северу и глубоко расстроенный социальными условиями, встреченными на пути, был раздражен тем, что ему пришлось вернуться к вопросам, которые он считал решенными до своего отъезда. Коллинз, напротив, просто выполнял свою работу. Оруэлл настаивал на том, что ни одна из шуточных реклам в романе не имеет никакого отношения к содержанию реальных объявлений, что было в лучшем случае небрежностью, а в худшем - намеренным введением в заблуждение; следствием этого вполне мог стать иск о клевете. Что должен был делать Коллинз? Письма, которые он написал в ответ на жалобы Оруэлла, носят весьма примирительный характер, он стремился сгладить неровности и сделать лучшее из плохой работы. Именно Оруэлл продолжал враждовать, обозначил Коллинза как одну из своих козлов отпущения и решил не оставлять это дело без внимания. Единственное небольшое смягчение заключается в положительной рецензии Оруэлла на бестселлер его противника - роман "Лондон принадлежит мне" (1945). Менее скрупулезный критик мог бы отнестись к нему так же, как к "Тротуару ангела" Пристли почти за полтора десятилетия до этого.

Воинственная черта в отношении Оруэлла к людям, которых он недолюбливал, чьи принципы подозревал или считал, что они хотят помешать его продвижению по жизни, наиболее очевидна в дни его "Трибуны". Было несколько горячих ссор с поэтом Николасом Муром, который жаловался на его "наглый налет всезнайства и болтовни, который, в сочетании с его превосходным стилем и демонстрацией интеллекта, способен убедить бесчисленных читателей в том, что то, что он говорит, - правда". Можно понять, почему Оруэлл мог быть расстроен: ни один писатель не любит, когда его честность ставят под сомнение; хуже того, есть намек на то, что он просто обманывает читателей, отдавая предпочтение форме, а не содержанию. По крайней мере, эти разногласия носят литературный, а не личный характер - Мур восхищается некоторыми аспектами творчества Оруэлла и недолюбливает другие: что может быть справедливее этого? Но что нам делать с отношениями Оруэлла с его коллегой по Би-би-си Джоном Моррисом? Как вспоминает Моррис в своих несколько озадаченных воспоминаниях об их совместной жизни, Оруэлл, похоже, из кожи вон лез, чтобы обидеть, кричал, приказывая замолчать, когда молодой человек подходил к телефону - его извинения всегда принимали форму кротко предложенной сигареты - затаскивал его в пабы и издевался над ним за его буржуазное жеманство.

Моррис, которому нравилось творчество Оруэлла, но который признавал, что у них никогда не ладилось, не скрывал злобы в этих выпадах. Тем не менее, в последних этапах их отношений есть любопытный и, со стороны старшего, дразнящий элемент. После того как Оруэлл ушел с Би-би-си и обосновался в "Трибьюн", Моррис был удивлен, когда его попросили сделать для него рецензию на книгу. Затем последовало еще несколько заказов. Строго говоря, это были не заказы, поскольку никакого гонорара за них не полагалось. Однажды, встретив Оруэлла на улице, Моррис спросил, когда ему можно будет заплатить. О, мы не платим за рецензии, знаете ли, - ответил Оруэлл, озорно добавив, что "это все ради дела". Что он задумал? Tribune действительно платила за рецензии - не очень много (Питер Ванситтарт вспоминал, что получил чек на 1 фунт стерлингов за свой первый материал), но, во всяком случае, что-то. Очевидно, он решил повеселиться за счет Морриса. Что касается корней этой неприязни, то тщательный анализ воспоминаний Морриса позволяет предположить, что он считал этого пьющего