Тринити - Яков Арсенов

— Я имел в виду вообще, — сказал сам-Артур.

Макарон спокойно дослушал перебранку Варшавских и велел Журавлевой кликнуть сотрудников.

Газетный люд стал собираться на внеплановую оперативку. Все сгрудились вокруг Макарона.

— Может, нам уже пора приступить к следующему пункту нашего Устава? спросил у рассевшихся как попало сотрудников аксакал.

— К какому именно? — решил уточнить Артамонов. — Использование пустырей под устройство спортивных площадок?

— Почти угадал, — похвалил его Макарон. — А вообще надо немного доработать Устав.

— В какую сторону? — поинтересовался Нидворай, ведь это ложилось на его плечи.

— Заняться доделкой долгостроев, — сказал Макарон.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Артамонов. — У нас это есть.

— Ну и отлично. Тогда я вам вот что скажу — нам пора приобрести приличный офис! — забросил идею Макарон собравшимся коллегам. — Я как раз видел объявление о продаже недостроенного Дома творческих союзов. Гложет меня одна мыслишка по этому поводу.

— Хорошая мысль, — согласился Артамонов.

— А то наше нынешнее присутствие приводит клиентов в ужас, — поддержала его Дебора.

— Особенно слепых, — сказал Прорехов.

— Да ладно тебе, — пнула его Улька. — И впрямь яблоку упасть негде.

— Идею надо подбросить Мошнаку. Он обязательно на нее западет, посоветовал Артамонов. — Кого-кого, а Капитона Ивановича раскрутить можно. Он человек с понятиями. Тем более что он нам обещал кредит.

— Честно говоря, я бы на вашем месте и по поводу жилья призадумался, добавил Макарон. — А то Артамонов уже, как ледокол, расчищает путь животу Деборы. Смотрится она очень стельно, а значит, того и гляди, свинтит в декрет. И, судя по расцветке глаз, дело вряд ли завершится одним экземпляром.

— Детей надо сначала родить одного, а потом добавлять по вкусу, обнародовала свои планы Дебора, застеснявшись.

— А вы не собираетесь завести себе чадо-юдо? — спросил Макарон у Галки с Артуром.

— Но они же не голосеменные, в конце концов, — вступился за Варшавских Нидворай. — У них нормальный конкубинат, живут с намерением установить брачные отношения.

— Да, дом — это серьезно, — задумчиво произнесла Улька.

— Да, серьезно, — согласилась Дебора. Ей было неудобно быть беременной в одиночку. Доля этой правды хоть и пряталась глубоко на донышках глаз, нет-нет да и выплескивалась наружу.

— Закон возвышения потребностей, — растолковал положение вещей Нидворай. — Человек всегда стремится захватить вокруг себя все больше пространства.

— Этот вопрос надо решить раз и навсегда, — подвел черту Макарон. — А то ваша страсть к бродяжничеству скоро перерастет в дромоманию. Тогда бы и я за Светой смотался. Если будет дом, она точно приедет.

— Долго же ты за ней собираешься, — сказала Галка.

— А куда спешить? — махнул Макарон.

— Давайте строить жилье по очереди, как при социализме, — предложила Дебора. — Сначала Макарону — он самый старший, а потом остальным.

— У тебя всегда так — сначала логика прорезается, а потом зрение, пристыдил Дебору Артамонов. — Где ты раньше была со своей подсказкой?

— Я слышал, в местечке Крупский-айленд выделяют участки под жилую застройку, — подсказал Нидворай. — Вполне селитебная территория.

— Напрямую нам землю никто не выделит, — сделал законную выкладку Макарон, — у нас прописки нет.

— Оформим на подставное лицо, — предложил Прорехов. — Николай Иванович, вы подставите под нашу землю свое лицо?

— Если не уйду на больничный, — притух Нидворай.

— У нас из одной только упаковки от печатной машины целая улица получится, — прикинул Артамонов. — Отборная шипованная доска и калиброванный брус!

— Да, легальный вес тары — это нечто невероятное! — согласился с ним Макарон.

— А нам дом не нужен, — отказалась Галка. — Оседать здесь нет смысла. И завредничала: — Хочу бананов!

— Вкус у тебя стал каким-то субтропическим, — попенял на нее Артур. Ну где я их возьму? В магазинах масло по талонам, а ты — бананов! Брикет вологодского только на секунду в машине оставил — эта псина вмиг слизнула! Варшавский укоризненно посмотрел на Макарона, будто это не Бек, а лично сам аксакал расправился с маслом.

— Что упало, то пропало, — умыл руки Макарон, но снизошел до проблемы и заговорил в тон. — Ты ведь знаешь, Гал, после какого изнурительного пути эти кормовые бананы попадают к нам, — стал отговаривать он ее от глупой затеи. Представляешь, банан с котомкой, в истасканной кожуре и нашпигованный всякой химией заявляется к нам в город на площадь Славы…

— Пора и технически оснаститься, а то руки отваливаются, — прервала полет шмеля Улька. — Сидим на одном телефонном аппарате, по полчаса накручиваем.

— Если переедем в «унитаз», я подарю тебе аппарат с автомудозвоном! пообещал Прорехов.

— Когда ж ты выпишешься из моей жизни! — ослепила его Улька встречными фарами. — Машешь, как нетопырь, без остановки!

— А хотите анекдот, — это высказывание Прорехова уже перестало звучать вопросом, поскольку анекдот за ним следовал всегда независимо от пожеланий. — Милая, выпивка тебя очень красит! — сказал он. — Но я не пила! — Зато я выпил две бутылки!

— Ха-ха-ха, — прохакала Улька.

Творческими союзами руководила выцветшая фрау Шарлотта Марковна женщина с повышенной проходимостью, развивавшейся исподволь совместно со стажем, и высокой социальной ответственностью. Она была под стать долгострою — в ее судьбе тоже все как-то затянулось. Многостажную, ее стали раздражать любые мужские тексты объемом более ста знаков, включая пробелы. Она была женщиной в собственном соку, поскольку первый муж ее оказался отказником. Он имел саксофонную ориентацию, и простая жизнь без чудес его быстро перестала интересовать. Шарлотта Марковна в свою очередь не переваривала его музыкальных тем. «Музыкальный субчик» — звали ее, и ей хотелось, чтобы это означало — музыкальный субподрядчик, а совсем не гороховый суп. Она носила на голове лихо сверстанную бабетту, курила сигареты с ментолом и была мастер просить деньги в письменной форме на свой фестиваль «Музыкальное лето», который при тщательном рассмотрении являл собою не фестиваль, а двухнедельное лежбище развеселых артистов на чистых зеленых берегах лесного озера. Но у каждого, как говорится, своя сфера унижения — в другой он горд и непреклонен. Шарлотта Марковна умела просить деньги, но заставить ее попросить ласки или мужского тепла было невозможно. Поэтому Шарлотта Марковна предпочитала жить несвязанно и пошила себе платье из плюшевых портьер. Но почти начавшуюся засахариваться Шарлотту Марковну уже не спасали никакие покрывала. Такая слыла молва.

— Ну, кто у нас специалист по старым страшным теткам? — бросил в воздух Артамонов.

— Ради удовольствия или в интересах дела? — не поленился уточнить Прорехов.

— Какое уж тут удовольствие!? — сказал Артамонов.

— Тогда Макарон, — с ходу определил Прорехов.

— Это за что? — взбеленился аксакал. — Во, дают!

— Бери блок «Салема», пузырь психотропного «Амаретто» — и вперед, сказал Артамонов. — Сам придумал идею с офисом, и сам ее реализовывай! Ты же знаешь, у нас так!

— Кстати, о психотропности, — вспомнил очередную историю Макарон. Поехали мы как-то принимать роды к хлопкоробам. Ну, накрыли нам стол и притащили дряни покурить. Была не была, подумал я, дай попробую. Ощутил я себя уже со стороны, будто сижу по-турецки, на полу стол накрыт. Смотрю бутылки шатаются, а руки заняты, в каждой — по сайгачьему окороку. И потянулся я к полу, чтобы удержать бутылку ртом. Очнулся — а во рту у меня вместо горлышка бутылки большой палец левой ноги и дикая боль в пояснице. Ни фига себе, думаю, потянулся! Изогнуло так, что не распрямиться. Никогда в жизни так не прогибался. А музыка в голове продолжает играть, хотя пленка давно кончилась. Декхане вповалку лежат — обкурились. И только новорожденный орет. Поднял я водителя, поехали. Едем на бешеной скорости, а пейзаж за окном как висел, так и висит, не меняется. Чудеса, да и только. Дорога не та, говорю я водителю. А ему насрать, прет, и все. И вдруг мы уже не едем, а летим. А через секунду — страшный удар, всплеск — и мы уже не летим, а плывем. Причем под водой. Ничего я не понял. А дошло, когда захлебываться стал. Тонем! — кричу я этому придурку. А он — не бойся, говорит, мы в ластах! То есть совсем никакой. Я говорю, видел я эти ласты — на них монтеры по столбам лазают! Еле выплыли. Оказалось, что он с передозировки погнал по старой дороге, ведущей к мосту через Аму-Дарью, который уже год был разобран. И мы с разгону — прямо в мутные воды этой матери всех водоемов…

— Ну вот и отлично, — сказал Артамонов. — Таким ты Шарлотте Марковне и запомнишься.