Последние первые планетяне - Павел Третьяков

сомнения. То, с какой внешней легкостью далась предпринятая мера, не на шутку перепугало старшину. Только теперь он вдруг задумался, что, видимо, все это время основательно ошибался на счет Василия Громова и его мотивов. И что, наоборот, Антон Минин зрел в корень, когда говорил, что не рвется к месту начальника отнюдь не в последнюю очередь из-за тех секретов, которые придется хранить, будучи на таком посту, от близких. Он едва пережил недолгую пару недель в роли старшины, когда приходилось утаивать от Дианы готовящийся против Моргунова шаг. Но как способен человек хранить такую тайну, какую теперь вынужден Давыдов? Как станет он скрывать ее годами, даже десятилетиями? От этих мыслей у старшины голова шла кругом. Каждую ночь, в постели, или днем, разгребая отчеты, Николай с ужасом представлял момент, как однажды правда раскроется, и Бобби станет смотреть на него со страхом и презрением, и это окончательно добьет в ней веру в людей. Какова бы ни оказалась цена, Давыдов не желал допустить подобного. Он думал без продыху, страдал и просчитывал возможности, однако не сумел найти лучшего решения, чем то, что первым пришло в голову.

Николай нехотя принял судьбу: иного варианта нет. Вечером ближайшей пятницы, как Бобби выступит в «Пионере», он решил, что сообщит о намерении разорвать отношения.

Бобби исполняла свою прелестную «Осеннюю балладу», как Давыдов зашел в бар и по привычке влюбленно улыбнулся ей. Толпа несвойственно молчала, вслушиваясь в неспешную лирическую песню, и потому Николай даже на минуту-другую задержался в дверях, чтобы не нарушать атмосферы всеобщего созерцания. Когда девушка подошла к финалу, – офицер уже выучил ее песни наизусть, – он медленно прошел к барной стойке и попросил стакан содовой. Нервы были ни к черту, но из каких-то странных соображений самобичевания Давыдов хотел, чтобы в преддверии тяжкого разговора голова оставалась трезвой.

Первая часть выступления подошла к концу и, пересчитав обильную порцию чаевых от тех, кто поспешал домой пораньше, Бобби спустилась со сцены. Она отправила в зал парочку воздушных поцелуев – знала, что Николая это задевает, – и игривой походкой, какая бывала у нее только в вечера выступлений, подошла к офицеру. Встревоженный его вид бывал нередок в последнее время, однако сегодня он казался особенно трагичным. Бобби захотелось немедля развеселить Давыдова. Она опустилась на соседнее сиденье и, перехватив предназначавшийся парню стакан, неспешно отпила. Очень кстати, как бы заулыбалась она взглядом, самое время промочить горло. Давыдов остался хмур и взял девушку за руку.

– Можем выйти… поговорить? – спросил он.

Подозревая неладное, Бобби тем не менее попросила бармена присмотреть за гитарой.

Они вышли сначала на тротуар перед заведением, однако небольшая компания кутила там в алом свете неоновой вывески, потому молодым людям пришлось перейти улицу, чтобы остаться наедине. Николай, пока шли, сохранял молчание, и по его мрачному, устремленному строго вперед взгляду можно было понять, что разговор ожидается не из приятных. Бобби изо всех сил старалась не спешить с выводами, но мысли сами плодились в ее голове, и одна была неприятней другой. Она мечтала, чтобы прогулка никогда не кончалась, ведь тогда, может, не начнется разговор. Давыдов наконец остановился, и сердце ее захолонуло.

– Пока не сказал то, что собрался, – между тем нескладно начал офицер, – хочу, чтобы ты помнила… последние месяцы были особенными. – Он осекся: – То есть да, много всякого дерьма приключилось. Такого, от чего хочется повернуть время вспять. Антон… и прочее. Но то, что между нами… Я бы переиграл ни секунды.

Бобби обреченно посмотрела на парня:

– Обязательно продолжать? – вымолвила она.

– Так будет лучше.

– Для кого?

Николай улыбнулся, очарованный ее упорством, однако он обязал себя не сдаваться ни при каких условиях.

– Все стремительно меняется, – потому проговорил он. – Большое Кольцо возлагает на меня серьезную ответственность. Они видят: после истории… – старшина невольно запнулся, – с Моргуновым… власть рудной компании сильна как никогда. Ты и сама могла заметить. – (Бобби безыинтересно кивнула). – Они ждут, что я сберегу хрупкий мир.

– А ми с Сашей помешаем?

– Чепуха! Нет! – выпалил Давыдов. Он сразу смекнул, что было бы проще подтвердить опасения девушки и заставить возненавидеть себя, однако не сумел. – Глупости, – бессильно повторил офицер. – *Я* помешаю вам.

Бобби закатила глаза:

– Нонсенс.

– Мы за неделю не провели вместе десяти часов вне «Пионера». Я практически ночую в штабе. – Николай устало покачал головой: – Город как никогда зависим от законников. Надо показать, что мы владеем ситуацией. Еще новобранцы…

– В’ечно тебе не хватает времени.

Давыдов всплеснул руками:

– Порой кажется, я на службе двадцать четыре часа семь дней в неделю!

– Это не навсегда, – никак не сдавалась Бобби. Она старалась говорить спокойно, будто разговор нисколько не пугает ее: – Скоро все устаканится. Новички освоятся. Мила свикнется с обязанностями, шумиха уляжется. Призраков не видели много м’есяцев. – (Старшина вдруг вздрогнул – очередная тайна ненароком кольнула его, точно забытая в одежде булавка). – Ми все наверстаем, – заключила девушка.

Она заботливо коснулась щеки Николая, успокаивая его, но офицер отстранился. Знал, что если позволит Бобби проявить нежность, то не сдюжит.

– В сущности, неважно, – вымолвил он. – Не могу просить ждать бог знает сколько… целую вечность. Чтобы затем упрекать друг друга? К чему? Сохранить, что едва началось?

– Вот как ти считаешь? – наконец с обидой спросила Бобби. – Ничего особенного. Так, началось-закончилось. Ну-ну! – Девушка, насупившись, скрестила руки на груди. Стало ясно, что она пойдет в ответное наступление. – Я это иначе вижу! – тотчас выпалила музыкантша. – Думаю, таков бил расчет, Дэвидоф! Позабавить себя мимолетной страстью, пока прозябаешь в этом захолустье! Только вдруг это стало отв’етственностью! Ти струсил! Видимо, всегда так поступаешь!

Николай испуганно огляделся. Он предугадал, что разговор выльется в нежелательный спор, однако надеялся, что девушка не затронет вопрос его позорно скрываемого прошлого. А это, несомненно, было оно.

– Что ты имеешь в виду? – тем не менее с надеждой уточнил офицер.

Бобби хищно ухмыльнулась:

– Не притворяйся. Злополучный вечер, из-за которого ти угодил в Борей-Сити…

– Я напился, – пожал плечами Давыдов. – Сглупил.

– Ох! Я ничего не сказала, чтоби не обидеть. Все ми с тараканами в голов’е. – Девушка заговорила так быстро, что в какой-то момент попросту запыхалась. Она живо перевела дух и, фыркнув, договорила: –