Последние первые планетяне - Павел Третьяков

на запрос дополнительных ресурсов для борейской полиции. Взяв в расчет потери последнего времени, включая даже уход в отставку старика Хоева, который, казалось, многие годы воспринимался корпоративными боссами скорее уж как офисная мебель, нежели полноценный офицер, было решено дать Николаю средства для найма трех новых сотрудников. Одного молодого офицера обещали перевести в Борей-Сити из центра немедленно, а двоих будущих коллег Давыдов мог выбрать самостоятельно из числа местных. Все бюрократические процедуры были соблюдены поразительно прытко, так что первые собеседования пришлись на ту же неделю, что и приезд новобранца с востока.

Следующие несколько дней обещали безумный цейтнот. Нервно хлебая кофе, Николай с Камиллой размышляли, как вдвоем управиться с тысячей возникших дел.

– Считаешь, хорошая была мысль? – вдруг, прервав получасовое молчание, заговорила Леонова. Она растерянно поглядела на сидящего напротив товарища, словно сама не поняла, о чем спросила.

Разумеется, не понял и Давыдов:

– Уточнишь?

– Приглашать Борисова.

Анатолий Борисов, глава службы безопасности «Биржи», был первым, о ком подумали офицеры, едва Большое Кольцо дало добро на пополнение. Они позвали бывалого чоповца на собеседование – он обещал прийти в управление в полдень.

– Твоя была затея, – удивился Николай. Он развел руками: – Которую я, кстати говоря, полностью поддерживаю. Я еще тогда подумал, что из него может выйти законник. Смелость, дисциплина, принципы. Все при нем, – посмеялся старшина.

– Даже не знаю, – тем не менее покривила носом девушка. – Он столько лет работал на Майка Макарова. Не боишься, что станет докладывать новому мэру о каждом нашем шаге?

– Спросила племянница *бывшего* мэра…

Камилла, насупившись, взглянула на старшину – Николай давно научился определять в этом выражении крайнее раздражение.

– Тут другое, – настояла девушка. – Когда Громов нанимал меня, то был уверен, что я всегда останусь верна команде. Не стану, так сказать, выносить сор из избы. Можно ли верить Борисову? Сомневаюсь. – Леонова осеклась: – Не то чтобы собиралась хранить тайны. Однако всякое случается, – заключила она.

Давыдов в задумчивости отхлебнул кофе.

– Взгляни на это иначе, – через паузу вымолвил он. – У нас появится связующее звено с мэрией. Рычаг давления, – невольно ухмыльнулся Николай. – Макаров нараздавал обещаний за эти недели, о чем скоро пожалеет. Почему бы одним из тех сожалений не стать финансовой поддержке полиции? Тут Борисов и выйдет на сцену. Поглядим, что выйдет. В конце концов, – махнул рукой Давыдов, – ничего еще не решено. Не стоит нагнетать.

– А кто нагнетает-то?! – вскрикнула Камилла и тотчас пожалела.

Отставив кофе, старшина покосился на девушку и нахмурил брови.

– Тебя же беспокоят не дурацкие собеседования? – спросил он.

– Например? Анализируйте, док…

– Брось! – вспылил Николай. – Три недели прошло с сама-знаешь-чего. Я не давил и не поднимал тему. Признаться, мне самому требовалось немало обмозговать. – Старшина тяжело вздохнул и придвинулся к подруге. – Убегать вечно не выйдет. На всем чертовом свете только мы знаем, что было в тоннеле. Убит безоружный. Не обсудим – сожрем себя изнутри.

Леонова тем не менее не сдавалась. По какой-то причине разговоры о произошедшем с Моргуновым она считала непререкаемым табу.

– Нечего обсуждать, – пробормотала она. – Детсад… Что сделано – то сделано.

– Мы приняли немыслимое решение. Без слов, обсуждений или взвешиваний всех «за» и «против». Мы прислушались к инстинктам… и сделали правильный выбор.

Девушка явно хотела проигнорировать реплику Давыдова, однако на сей раз не смогла. Наконец, посмотрев на собеседника, она выпалила:

– Так ты себя убедил?! – Камилла сделала глубокий вдох и, остыв, покачала головой: – Я не жалею, как поступила. Моргунов был прав. Он точно расписался на смертном приговоре самому себе, но сказал верно. Сукин сын вышел бы сухим из воды. Рудная компания спустила бы все на тормозах. Мы были глупцами, – грустно посмеялась Камилла. – Чересчур надеялись на порядочность «СидМКом». Дерьмо! Следовало действовать умнее.

– Мы действовали как могли, – отозвался Николай. – Но все же с умом.

Леонова пожала плечами:

– Я так не чувствую. Ты все болтаешь про инстинкты… – (Старшина развел руками и кивнул, мол, все так). – Но что есть инстинкт? Разум или чувства? Как по мне, – сама ответила Камилла, – это сущие эмоции. Мы приняли решение не потому, что старались защитить город или «рудников», или самих себя. Мы желали отомстить. С перестрелки на шахте, когда погиб Антон, мы только думали о том, чтобы прикончить его. Можешь врать мне в лицо, но не ври себе, что это неправда. Я чувствую то же. Я была там с тобой. Черт, – пространно вымолвила девушка, – ты не представляешь, как славно было сообщить Диане, что убийцы получили по заслугам. Разумеется, я не раскрыла *всей* правды. Она думает, будто я стреляла, спасая тебя от пули. Ты бы видел ее лицо. Она была зла, но благодарна. Она знала, что Антона не вернуть, и все-таки радовалась, что подонка, виновного в его гибели, больше нет. Мне было за счастье сообщить ей. Это нездоро́во, – схватилась за голову Леонова.

Давыдов, разумеется, поспешил разубедить подругу:

– Злиться – естественно. Мы просто люди, – с досадой произнес Николай. – То, что мы законники, не отменяет сего. Если Громов забыл поведать об таком… Что тут сказать? Видно, он был не так хорош. Впрочем, никто не идеален. – Давыдов напутственно потрепал Камиллу за плечо: – Сделай одолжение. Не смей думать, будто принятое там решение рождено одними эмоциями. Был и холодный расчет. Понимание, что мы должны поступить плохо ради общего блага. Время рассудит, правы ли мы. Сейчас… – старшина выдержал приличную паузу, чтобы Камилла наверняка услышала его, – мы нужны Борей-Сити как никогда. У нас немало работы. Нет времени на самокопание.

– Думаешь, все придет в норму? – спросила девушка.

– Нет, – не задумываясь, ответил Николай. Хотел бы ответить иначе – правда, – однако не смог. – Увы. Как раньше, не будет, – вместо этого заключил старшина.

Эти слова уже в большей степени относились к нему самому, потому как вечером того дня он принял судьбоносное решение, о котором затем жалел долгое время.

56

После откровенной беседы отношения Давыдова и Камиллы пошли на лад, и, пожалуй, вскоре между ними выработалась такая неразрывная химия старшины