Вирус «Reamde» - Нил Стивенсон

– Ты хочешь попасть из Исламабада в Сиэтл без дозаправки? – спросил Павел.

– Разве мы не это сейчас просчитывали?

– Мы прокладывали ортодромии, – напомнил Павел. – Это совсем не то же, что план полета.

– Я понимаю, – ответил Джонс.

– Нельзя просто пролететь по ортодромии через Россию, – сказал Павел, дивясь, что Джонс этого еще не усвоил. Он показал на красную дугу, которую программа прочертила от Исламабада на север, через Сибирь. – Такого воздушного коридора просто нет. Российские ПВО собьют нас, как только пересечем границу.

– Черт, – сказал Джонс. – Черт, черт, черт. – Он на минуту задумался. – Можно проложить маршрут так, чтобы он не проходил через Россию?

– Я без программы скажу, что, если лететь из Исламабада в США не через Россию, надо будет сильно отклониться от ортодромии, а у нас нет столько топлива, – ответил Павел.

– Тогда полетим из Исламабада куда-нибудь еще, – предложил Джонс, – например в Гонконг. Там дозаправимся, а дальше – обычным воздушным коридором.

– Чем так важен именно Исламабад? – спросил Павел.

– Это, – ответил Джонс, – вас не касается. Ваша задача – вести самолет.

– Нет, это твоя задача – выбраться отсюда, и мы тебе нужны, чтобы вести самолет, – поправил его Павел и взглянул на Сергея. Тот кивнул. Во время обсуждения пилоты изредка перекидывались русскими фразами, и теперь ясно стало, что речь шла не об ортодромиях.

– Приятно помечтать об Исламабаде и как «мы полетим туда», «мы полетим сюда» через всю планету. Однако сейчас ты в Сямыне, и только мы можем тебя отсюда вытащить.

Джонс вздохнул.

– Я надеялся обойтись без такого разговора… Либо вы летите в Исламабад, либо я вас убью.

– В Исламабаде, – продолжил Павел и бровью не поведя, – ты можешь рассчитывать на защиту подкупленных властей. Можешь связаться с друзьями из Вазиристана, Афганистана, Йемена. Наверняка кто-то из них умеет водить самолет. Ты собираешься убить нас там и дальше лететь со своими пилотами.

Джонс открыл было рот, но Павел остановил его движением руки.

– У тебя в Исламабаде ядерная бомба, или споры сибирской язвы, или что-то в таком духе. Ты хочешь погрузить это в самолет и врезаться на нем в какое-нибудь американское здание и взорвать город, или заразить, или чего там еще. И все в самолете погибнут, так или иначе. Ты держишь нас с Сергеем за дурачков, а зря. Нам понятно, что мы так и так покойники. Так что можешь убить нас сейчас. Валяй. Убей нас, а потом выбирайся из Китая как сумеешь.

Джонс обдумал это предложение. Или просто выждал, пока пройдет злость.

– Очевидно, у вас есть некое контрпредложение? Кроме как поставить вас обоих к стенке?

– Мы готовы взлететь, – ответил Павел, – как только составим план, который гарантирует нам жизнь. – Он обменялся взглядами с Сергеем и кивнул на Зулу. – Нам и девушке.

Зула ощутила странную благодарность – до сих пор ей казалось, что про нее вообще все забыли. Джонс как-то сразу ощетинился: зло и в то же время пристыженно. Примерно такое выражение у него было во время разговора по мобильному у двери самолета.

Почему?

Наверное, подумала Зула, потому, что он и впрямь собирался ее убить. Или просто выкинул из головы. И ничуть этого не стыдился – пока его не уличили.

– Ладно, – сказал Джонс, – раз уж мы заговорили о вашей дальнейшей судьбе. Вы подумали, что будет, если вы останетесь в Китае? Ведь вы ввезли сюда довольно-таки сомнительных личностей.

– Разумеется, мы предпочли бы выбраться из Китая, – признал Павел.

– И поскорее. Потому что Иванова вот-вот вытащат из подвала, установят его личность и выяснят, на каком самолете он прилетел.

– Тоже верно.

– Мы не можем составить международный план полета, потому что тогда на борт поднимется чиновник и захочет проверить паспорта.

– Да.

– Так что мы должны составить план на внутренний рейс, выждать шесть часов, а потом… как бы это назвать приличнее… смухлевать, – сказал Джонс. – Потому что если мы сядем в другом китайском аэропорту, нам крышка. Значит, надо отклониться от курса и сесть где-нибудь, где у нас будут шансы выжить.

– Примерно так, – согласился Павел.

Джонс широко развел руки.

– Так просветите меня, как это можно сделать.

Павел задумался, затем они с Сергеем принялись что-то обсуждать по-русски. Через какое-то время Зуле стало ясно, что это надолго, и она вышла в туалет. Садясь на унитаз, она сообразила, что прошмыгнула мимо зеркала, не глянув на себя, будто отражение – ее враг, с которым неприятно встречаться глазами. Тогда назло всему она повернула голову – туалет был шикарный, с зеркалом во всю стену – и посмотрела себе в глаза. Невероятно, но на нее смотрела все та же Зула Фортраст. Немного потрепанная, конечно. И заметно старше. Не в смысле старая старуха, просто больше повидавшая в жизни. Интересно, что другие в ней находят? Почему Чонгор бросился ее выручать? Почему Джонс таскает ее за собой? Почему Павел и Сергей решили – видимо, заранее не сговариваясь, – включить ее в свою сделку с Джонсом? А главное – почему Юйся пошла ради нее на такое? Не съехать на баркас – это получилось случайно, – а протаранить такси и получить подушкой безопасности в лицо? Ведь хорошего Зула за все время сделала только одно: послала сигнал хакерам на четвертом этаже. А Юйся этого даже не видела. И Ману с другими хакерами – те, кто хоть что-то выиграл, – тоже. Только Чонгор. Хотя, может, он и рассказал другим?

А может, все не так рационально. Может, Юйся и не знает про «SOS» пробкой. Может, все дело в некой сверхъестественной силе вроде благодати, которая пронизывает жизнь людей неведомо для них самих.

И вот тут, в туалете, искоса глядя на свое отражение, Зула пережила мгновение чего-то вроде молитвы. Ее прежние взгляды не изменились, и это не была детская молитва со сложенными ладошками – скорее усилие воли. Потому что если и впрямь есть нечто – благодать, или Провидение, или как там это называется – и оно действует сейчас в мире, то ему нужно срочно посетить баркас, где держат в заложницах Цянь Юйсю, и совершить еще один шаг в загадочной цепочке событий. И если сознательное усилие воли со стороны Зулы может тут как-то поспособствовать, то она хотела, чтобы это произошло.

Она встала, плеснула в лицо воды и вернулась в салон. Павел и Сергей по-прежнему говорили по-русски, увеличивая на экране отдельные участки цифровой карты. Джонс стоял, прижимая к одному уху телефон и заткнув другое пальцем. Вид у него был пришибленный. Он некоторое время говорил по-арабски бесцветным голосом. Джонс не побежден, подумала Зула, просто бесконечно устал. Наконец он нажал отбой.

– Можешь идти куда хочешь, – объявил он, глядя Зуле в глаза.