Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

– Пресвятой отец! – сказала Катрин, не вставая с колен. – Я обязана вам жизнью. Вчера вы открыли двери этого убежища перед двумя затравленными, преследуемыми женщинами. Прошу вас, во имя вашей кузины не оставьте меня и дальше.

Тонкие губы Жана де Блези растянулись в скептической улыбке. Он находил слишком дерзкой эту крестьянку в лохмотьях, которая клялась именем одной из самых высокомерных дам Бургундии, хотя и делала это в изысканных выражениях и была, безусловно, изящна.

– Вы знаете мадам де Шатовиллен? Вы удивляете меня. Она мой друг, мой лучший друг…

– Святой отец, вы не спросили ни моего имени, ни откуда я пришла. Я обязана быть с вами искренней. Меня зовут Катрин де Бразен, я была придворной дамой покойной герцогини Маргариты. Именно там я и познакомилась с Эрменгардой. Вы видите меня сейчас в лохмотьях: я бегу из ужасной тюрьмы, куда меня бросил мой муж… в башне вашего замка в Малене…

Аббат нахмурился. Нагнувшись, он поднял Катрин с колен и, заметив, что несколько деревенских женщин, пришедших на мессу, с любопытством смотрят в их сторону, повел ее к ризнице.

– Идите сюда. Нам здесь будет спокойнее разговаривать.

В узкой комнате пахло ладаном, деревянным маслом и крахмальным бельем. Он усадил ее на табурет, сел напротив нее на скамейку, отослав жестом послушников, убиравших помещение.

– Расскажите мне вашу историю. Самое главное – почему вы оказались в Малене?

Медленно, чтобы он не принял ее за сумасшедшую, Катрин рассказала ему свою историю. Аббат, подперев голову рукой, слушал ее, не прерывая. История была фантастична, но в фиалковых глазах говорившей была такая искренность, которая не могла обманывать.

– Я не знаю, что мне теперь делать. По закону я должна подчиниться мужу и следовать за ним повсюду. Но если я к нему вернусь, я погибну. Он спрячет меня в еще более глубокой темнице, в еще более страшной, откуда я уже не выйду. Только герцог…

Аббат быстро положил свою сухую руку на пальцы Катрин и прервал ее:

– Не говорите ничего больше, дочь моя. Вы ведь понимаете, что ваше прелюбодеяние с герцогом не может быть понято мной. Я должен признать, что ваш случай трудно разрешить священнику. Ваш супруг имеет все права на вас, и, если он вас потребует, я не буду иметь права ему отказать. Но, с другой стороны, вы в опасности и попросили у меня убежища…

Он встал и начал медленно ходить по белым плитам пола ризницы. Катрин с тревогой следила за этой однообразной прогулкой.

– Не выдавайте меня, отец мой, умоляю вас! Если вам хоть немного жаль несчастную женщину, не отдавайте меня Гарену! Подумайте, ведь я ношу ребенка, а он хочет его убить!

– Я знаю!.. Послушайте, дочь моя, я не смогу принять решение за несколько минут. Мне нужно спокойно подумать, что я должен сделать, чтобы разрешить эту трудную проблему. А пока живите здесь в мире. Я распоряжусь, чтобы вас и вашу служанку поместили в подходящую вашему положению комнату, отдельно от больных нашего странноприимного дома…

– Отец мой… – начала было Катрин, совсем не успокоенная.

Но он остановил ее, перекрестив, и ей пришлось покориться.

– Идите с миром, дочь моя! Вы в руках Бога. Он не ошибается.

Продолжать дальше было невозможно. Катрин не стала настаивать, она вернулась к Саре в еще большей тревоге, чем прежде. Если аббат решит, что она должна последовать за мужем, ничто – она была в этом абсолютно уверена – не спасет ее от участи, которая будет страшнее смерти. А разве мог священник разъединить то, что соединил Бог? Мог ли он под предлогом предоставления убежища отказать мужу и не дать ему забрать свою законную жену? Кроме того, Катрин не была уверена, что он до конца поверил в ее рассказ. Он не знал ее и не мог быть уверен, что она не одна из тех испорченных женщин, разврат которых является несчастьем семьи, заставляя применять самое суровое наказание. Пожалела Катрин и о том, что не попросила его написать Эрменгарде, чтобы получить от нее помощь…

Но за суровыми чертами лица Жана де Блези скрывалась, безусловно, гораздо большая хитрость, чем могла предположить Катрин, потому что уже на следующий день к вечеру большие ворота аббатства распахнулись, после того как кто-то ударил в колокол у входа. Кавалькада всадников въехала на внешний двор, подняв тучу пыли. Во главе кавалькады на белом от пены скакуне, размахивая хлыстом с золотой рукояткой, ехала высокая женщина, одетая в красное и черное, которая чуть не сломала шею, торопясь спешиться. Это была Эрменгарда де Шатовиллен собственной персоной!

С радостным криком неистовая графиня бросилась в объятия Катрин, которая выбежала, узнав ее. Она смеялась и плакала одновременно, настолько взволнованная и растерянная, что расцеловала Сару так же крепко, как и Катрин. Потом она снова повернулась к подруге.

– Ах вы, несчастная! – закричала она. – Где вы пропадали? Я ломала голову день и ночь. Черт возьми!..

– Я буду вам очень признателен, если, переступая порог моего монастыря, вы не будете ругаться как солдат, дорогая Эрменгарда, – раздался мягкий и спокойный голос аббата де Блези, который пришел к ним, узнав о приезде своей кузины. – Я не думал, посылая вам это письмо, что вы окажете мне честь и приедете сюда. Тем не менее я очень рад…

Величественный вид приора не обманул Эрменгарду и не произвел на нее большого впечатления, потому что она только рассмеялась в ответ:

– И не стыдно вам так меня обманывать, Жан? Вы, монах? Вы совершенно не рады меня видеть. Я создаю слишком много шума, занимаю слишком много места и всегда нарушаю вашу спокойную жизнь. Но случай слишком серьезный, и хочу вам сразу сказать, что волнения сейчас только прибавится!

– Но почему? – вздрогнул аббат.

– Потому что, прежде чем вы отдадите это несчастное дитя этому чудовищу, ее мужу, вам придется убить меня, – спокойно ответила та, снимая перчатки для верховой езды и доставая из сумочки огромный вышитый платок, которым она вытерла разгоряченное лицо. – Но велите же дать нам пообедать, я умираю от голода! Кроме того, мне необходимо поговорить с Катрин.

Выставленный таким образом своей ужасной кузиной, Жан де Блези со вздохом удалился. Он был уже в дверях, когда Эрменгарда окликнула его:

– Не забудьте, кузен! Если Гарен де Бразен обратится к вам, то вы закроете дверь монастыря и не впустите его.

– Боюсь, что я не имею на это права!

– Ну так возьмите себе это право! Делайте что хотите, можете даже в случае необходимости вооружить ваших бенедиктинцев, но запомните две вещи: во-первых, право убежища свято, даже король Франции не может его нарушить. А во-вторых, если вы хотите, чтобы Филипп Бургундский стал вашим злейшим врагом, то отдайте мадам де Бразен ее любезному супругу.