Паломничество жонглера - Владимир Константинович Пузий

class="p1">— Ну что? — требовательно спросил святой отец у своих спутников. — Вы его чувствуете?

— Очень отчетливо, — пробормотал один из монахов, лицо которого напоминало клеванную птицами корку хлеба. — Такое впечатление, что он где-то рядом.

— Да, — подтвердил другой, похожий на коня, по недосмотру принятого в монастырь. Этот оскалил крупные желтые зубы (Матиль ждала, что сейчас заржет… нет, не заржал) и заявил: — Где-то очень близко. Я бы предложил разделиться… или работать по методу «горячо — холодно». Но нам нужно спешить. Если он уйдет… Сатьякал всемилостивый, Хуккрэн, зачем вы согласились принять эту девчонку?! Она же нам только помешает.

Отец Хуккрэн улыбнулся — губами, не глазами.

— Она нам поможет. Как вы считаете, братья, молодой и честный человек с верой в добро и справедливость сможет пройти мимо несчастья других? Особенно если дело касается такого… хм… благообразного ребенка. Думаю, нет, не сможет.

Вот тут-то Матиль испугалась по-настоящему. Так она пугалась за всю свою махонькую жизнь, наверное, всего-то пару раз: когда узнала про папкину смерть и когда на них разбойники напали, ну, перед тем, как дядя Эндуан их спас.

— Что именно вы предлагаете, брат Хуккрэн?

— Я сейчас объя… — Он запнулся на полуслове и изумленно уставился на Матиль. — Проклятие! Вы только взгляните!..

«…Или, — подумала она, — не на меня, а на что-то у меня за спиной?»

* * *

— Ваша беда в том, что вы привыкли к собственным безопасности и всевластию! Безнаказанность и всемогущество здесь, в Иншгурре и даже порой за ее пределами, превратили вас из улиток в слизней. — Баллуш Тихоход презрительно обвел взглядом Зал Мудрости и сидевших в нем верховных иерархов. Тишина за столом была такой, что, казалось, слышно, как бьется жилка на виске у юного Тантэг Улля. Кто-то из писцов громко вздохнул, испугался этого и вздрогнул, цепляя локтем, роняя на пол свитки. Они зашуршали осенней листвой, писец кинулся собирать их, а Баллуш, дожидаясь, пока он закончит, почему-то вдруг вспомнил тот день, когда получил свои первые ритуальные шрамы.

Тогда он впервые ощутил присутствие там, в запределье, куда смог попасть не во плоти, но одним сознанием, — другое сознание, чей-то разум, настолько чуждый человеку и настолько более мощный, что ужас, охвативший Баллуша, лишил его на несколько часов дара речи. Однако брат Лоррсаль, надрезавший Тихоходу кожу на щеках, понимал всё и без слов. И тогда он сказал юному послушнику: «Первый шаг на пути к истине ты сделал. Ты понял, что их нужно бояться».

С тех пор еще многажды Баллуш выходил своим сознанием в запределье и ощущал присутствие дремлющих там в своем всемогуществе зверобогов; и ритуальных шрамов на его лице стало не в пример больше, — однако никогда и ни с кем он не говорил о тех словах. «Первый шаг на пути к истине…»

Значит, должны быть второй, третий, сотый?!..

Много позже, видимо, подтверждая данное ему прозвище, Тихоход сделал свой второй шаг. Он продолжал бояться зверобогов, но начал его изучать, разъединив в себе «эмоцио» и «рацио», из которых, согласно философам пралюдей, состоит душа каждого человека. «Эмоцио» боялось, «рацио» пыталось постичь…

Третий шаг дался тяжелей всего, но в какой-то момент Баллуш понял, что иначе и быть не может. Ибо «рацио», подлое, хитроумное «рацио» уже допустило мысль о том, что зверобоги не всемогущи…

А значит… (четвертый шаг казался шагом в бездну: ступи — и будешь падать всю жизнь) …значит, Сатьякал уязвим.

И когда оказалось, что вероятность нового Нисхождения близка…

Ведь в «Бытии» ясно сказано в наставлениях пастырям человеческим: умерший насильственной смертью или же покончивший жизнь самоубийством на долгую цепь перерождений отодвигает от себя возможность достичь абсолютных естественности и беззаботности. А если зверобоги низойдут…

И ведь еще сказано: «заботься о малых сих, как заботится вожак о своем стаде, а мать о зверенышах своих». Следовательно, Баллуш обязан сделать всё, чтобы Нисхождения не произошло! Даже если поступки его какой-нибудь излишне усердный и консервативный служитель Церкви истолковал бы как еретические.

Уже став настоятелем Йнуугского монастыря и разбираясь в его архивах — весьма, надо сказать, запущенных, — Баллуш наткнулся на некий документ. Точнее, на протокол допроса. В нем значилось, что брат Лоррсаль был уличен в приверженности идеям запретников, тайно арестован и препровожден в дознаточные подвалы обители, где и скончался, признав себя виновным в ереси.

«Первый шаг на пути к…»

Но Баллушу уже было поздно сворачивать. Да он и не считал себя запретником, ибо слишком тщательно изучил их за последние годы — разумеется, в рамках обязанностей, возлагаемых на него саном отца-настоятеля! — и понимал, в чем заключается разница.

Хотя, наверное, боль, когда тебя рвут на куски священные акулы, одинакова и для запретника, и для уличенного в иноверстве монаха.

«Если они решат, что я призываю к ереси, — узнаю точно». Баллуш усмехнулся знаменитой улыбкой для непокорных послушников и сделал еще один шаг на своем пути к истине.

* * *

— Вот так, — подытожил даскайль Конгласп. — Всё, что просил вам показать Тойра, я показал. Хотя, по правилам эрхастрии, чародеям ниже пятой ступени в некоторые из подвалов, где мы побывали, доступ закрыт. — Он неодобрительно оглядел Фриния, который, похоже, оказанной ему чести не оценил. И вообще вел себя так, будто вот-вот заснет, хоть нельзя сказать, чтобы «экскурсия» по подвалам была скучной.

Почувствовав на себе этот взгляд и ожидание, Фриний судорожно кивнул и пробормотал слова благодарности, не совсем понимая, что именно говорит. Ощущение невыносимой, давящей тяжести, которое неожиданно свалилось на него уже в самом конце «экскурсии», не проходило. Кажется, даже усилилось.

И сейчас, превозмогая свинцовое давление на виски и веки, сонливость, резкую боль в животе, Фриний изумленно припоминал: всего-то год назад, в 697-м, Тойра предупреждал его о чем-то подобном. Вернувшись из своей поездки в Таллигон, Мудрый тогда выглядел так, будто воочию столкнулся со зверобогами, сразу со всеми двенадцатью. Он перечислил Фринию ощущения, при которых тот должен был немедленно покинуть любое место, где бы ни находился, и бежать оттуда как можно дальше. «В любое время суток, чем бы ты ни был в этот момент занят! — настойчиво повторял Тойра. — Бежать оттуда как можно скорее! Когда это случится, отыщешь меня и расскажешь обо всём. Я объясню, что к чему. Но сам ни в коем случае не пытайся понять, что происходит. Просто беги!»

«…беги».

— Господин Конгласп.

— Да?

— Мне нужно немедленно покинуть Сна-Тонр. Дело не терпит отлагательств.

Даскайль внимательно посмотрел на молодого чародея.

— Тойра предупреждал меня, — кивнул он. — Но как же быть с вашим ступениатством? Оно