Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

Ответный залп, как я и рассчитывал, оказался крайне неточным. Свинцовые пули просвистели над головами солдат и паладинов, так и продолжавших стоять, расплющились о стены и потолок, высекли искры, однако никакого вреда никому не причинили.

— Молодец, Суворов! — крикнул мне гроссмейстер. — Христос с тобою, хоть и православный ортодокс! Conmigo, hermanos!

И паладины рванулись вперёд, через полосу света, прямо на невидимую баррикаду, откуда через несколько секунд донеслись звуки резни. Я не спешил туда со своими солдатами, нечего им делать в рукопашной схватке, даже заведомо выигрышной. Пусть паладины врагу горло режут — они огнестрельного оружия гнушаются. А мои люди пускай пока мушкеты зарядят.

— А ты не спешил, сын мой, — сказал мне лорд Томазо, когда я привёл-таки своих людей к баррикаде. По дороге мы затушили все факелы, не слишком уютно я себя чувствовал на световом пятне.

— Мои люди заряжали мушкеты, — ответил на это я. — Мы всё же стрелки, а рукопашная схватка — ваша стихия, падре.

— Будьте готовы прикрыть нас огнём, — бросил лорд Томазо и скомандовал паладинам идти дальше.

Баррикада, за которой укрывались немцы, оказалась небольшой и примитивной. Несколько столов и дверей, сваленных боком. Они были не слишком хорошей защитой от пуль, да и паладинов остановить не смогли. Мы быстро растащили её и поспешили догонять паладинов, успевших оторваться от нас. Никакого понятия о боевом марше!

А вот дальше противник закрепился более основательно. Следующая баррикада могла бы стать для нас непреодолимым препятствием, особенно после первой засады. Мы несколько десятков саженей прошли по освещённому пространству, враг не стал устраивать засад и новую баррикаду мы увидели заблаговременно, равно как и враг нас. Из-за сложенной мебели торчали стволы мушкетов. Судя по всему, врагов там засело около полусотни.

И тут, совершенно неожиданно для меня, сержант-майор Альдонсо решил погеройствовать. И я не успел его остановить! Никогда себе не прощу!

— SecciСn, conmigo! — крикнул он, вскидывая шпагу и первым бросаясь на баррикаду.

— Куда?! — попытался остановить его я. — Стоять! Отставить! — Диего, к моему удивлению, уставился на меня, будто не понимал, что я говорю. Только потом я понял, что отдавал команды по-русски, совершенно забывшись от негодования. — Идиот! Стой! Взвод, отставить! — опомнившись, перешёл я на французский. Диего быстро перевёл мои слова солдатам. Но было поздно.

Взвод Дон Кихота не отстал от своего резвого командира. Немцы дали по ним залп практически в упор. Пули косили солдат — и уже через мгновение каменный пол оказался, буквально, устлан телами.

— Будь ты проклят! — крикнул я в ярости, а затем, позабыв обо всём, скомандовал, выхватив шпагу. — За мной, ополченцы!

Мы опередили несколько замешкавшихся из-за тяжёлых кирас паладинов, подбежали к баррикаде и дали залп по немцам, не успевшим, естественно, зарядить мушкеты. А затем пошли в рукопашную, даже не примкнув штыков. Я всадил пулю из «Гастинн-Ренетта» в лицо офицеру с серебряными молниями на петлицах, а затем вскарабкался на какой-то комод и обрушил шпагу на голову ближайшего немца. Тяжёлый клинок без труда разрубил фуражную шапку, в которых щеголяли наши враги, и раскроил вражий череп. Солдаты последовали за мной, нанося удары прикладами мушкетов. Паладины догнали нас и присоединились к бою. Их мечи очень быстро очистили баррикаду от немцев, а когда последний из них был убит, лорд Томазо ухватил меня за плечи и выкрикнул:

— Славный ты воин, Суворов! Anima Christi, редко встретишь воина лучше!

Залитый вражьей кровью, с воистину — Господи, прости — демонической улыбкой, со шпагой в руке, лорд Томазо был куда больше похож на человека, нежели раньше, в отутюженном мундире, на паркете Уэльвской ратуши. Да и речь его сильно изменилась, куда делась велеречивость святого отца, откуда взялись человеческие нотки — яростная радость победителя, кровавое дикарское веселье, даже по латыни лорд Томазо стал говорить совершенно иначе.

— Вперёд! — скомандовал гроссмейстер. — Мы должны покончить с этими немцами!

Мы вновь выстроились прежним порядком. Паладины впереди, мои ополченцы — за ними. И двинулись вперёд.

Эта баррикада оказалась последним рубежом. За нею лежал главный зал донжона.

А внутри него творилось странное. Иного слова я подобрать не смог. Посреди зала стоял громадный алтарь с вонзённым в него старинным мечом. Его безбожно попирал ногами гренадерского роста человек в знакомом уже чёрном с серебром мундире и длинном плаще с вороновыми перьями на плечах. Он возложил руку на гарду меча и сейчас вытягивал его из каменного алтаря, явно играя легендарного короля Артура, вынимающего из камня меч Пендрагона, как его, Эскалибур.

— Нет! — диким голосом вскричал лорд Томазо. — Parar, canalla! In nomine Christi! Parar!

— Поздно, святоша! — рассмеялся в ответ немец. — Я взломал вашу священную защиту! Теперь меч Зигфрида мой! Мы всё рассчитали верно! Меч Зигфрида, Грам, величайшее сокровище нибелунгов, мой!

— Этому не бывать! — выкрикнул лорд Томазо, оказывается, он ещё и по-немецки разговаривать умел. — Я остановлю тебя, mal bicho!

— Погодите, лорд! — Я даже не заметил, что ухватил его за рукав, что было грубейшим нарушением субординации. — Никакой меч не спасёт от пуль! Soldados, fuego! — Не оборачиваясь, скомандовал я.

Ополченцы дали не слишком слитный, но вполне точный залп. Полуобернувшегося к нам немца просто смело с алтаря. Пули разорвали на нём мундир и самоё плоть его в клочья. С мерзким мокрым шлепком рухнул он на пол по ту сторону от алтаря.

— Вот так-то, святой отец, — кривовато усмехнулся я. — Против современного оружия, древние мечи — мало чего стоят.

Я пошатнулся от могучего удара, что обрушил на мою скулу гроссмейстер, из рассечённой губы на подбородок потекла кровь.

— Что это значит, сударь?! — холодно поинтересовался я, стирая кровь с лица. — Извольте объясниться! Мне считать это вызовом!

— Никогда, юноша, — голос гроссмейстера также не отличался теплотой, — никогда не говорите в подобном тоне о вещах, в которых не смыслите ровным счётом ничего. Ясно вам?

— Ясно, — ответил я. — Но извольте ответить насчёт вызова?

— Я лицо духовного сана, — отмахнулся лорд Томазо, — и на дуэлях драться мне запрещает устав ордена. Однако, не грози мне это вечными муками в Геенне Огненной, который никак не замолить, я бы дал вам удовлетворение, юноша. А теперь идёмте, сын мой, посмотрим, что сталось с этим наглым безбожным немцем.

Мы обошли алтарь и увидели самый обычный труп. Пули оставили от немца довольно мало. В полутьме, рассеиваемой лишь неверным светом факелов, крови на чёрной ткани видно не было и потому дыры на его теле и мундире