Хозяйка Мельцер-хауса - Анне Якобс

вниманию, что Клиппи сейчас уделял ее персоне, потому что все его близкие знали, что он влюблен в Мари. Может быть, она отвергла его и теперь он искал ей замену, хоть и кратковременную? Эта мысль забавляла ее. Бедняга, как он только умудрился так безнадежно влюбиться?

– Думаю, это была фрау фон Хагеманн, которая рассказала мне о вашем призвании, дорогая Тилли.

– О моем… призвании?

Он смущенно улыбнулся, видимо, испугавшись, что сказал глупость.

– О вашем интересе к медицине. Был даже разговор о том, что вы хотели стать врачом.

Ах, вот откуда дул ветер. О чем только не рассказывала Лиза. А Тилли думала, что это ее тайная мечта.

– К сожалению, это нереально. Сначала я должна сдать экзамены на аттестат зрелости, а уж потом закончить учебу…

– И что вам мешает это сделать? – простодушно спросил он.

Она как раз хотела осторожно намекнуть, что такое образование требует финансовых средств, которых, к сожалению, в доме Бройера сейчас не хватает, но вместо этого ее взгляд остановился на опоздавшем посетителе, который в этот момент как раз входил в комнату. Она была так ошеломлена, что замолчала.

Откуда она знала этого человека? Он был одет совершенно в не подходящую для данного случая одежду: на нем был не вечерний костюм, а поношенный серый пиджак и помятые, растянутые на коленях коричневые брюки. Может, художник? На это намекали и его густые черные вьющиеся волосы, и короткая густая борода. Он приближался к распахнутым дверям салона, где госпожа Вислер как раз произносила последние фразы своего панегирика. Там он остановился, немного вытянул шею, чтобы увидеть что-то за головами стоявших перед ним гостей, затем взял бокал шампанского с подноса, который поставили рядом с дверью.

– Чудаковатый тип, – тихо заметил фон Клипштайн. – Наверняка пришел сюда затем, чтобы бесплатно перекусить и выпить бокал шампанского…

В следующее мгновение появилась чья-то хрупкая фигура и увлекла за собой в коридор фон Клипштайна, а вместе с ним и Тилли, поскольку та стояла рядом с ним.

– Умоляю тебя, Клиппи! – взволнованно прошептала Китти. – Он должен немедленно покинуть квартиру. Пойдите к нему и скажите ему об этом. Сейчас же. Если его увидит папа… или тем более мама…

Фон Клипштайн понял, о ком она говорит, только когда она указала пальцем на незнакомца.

– Но почему? Кто это? Не могу же я, сударыня, прогнать человека, которого я совершенно не знаю. Тем более в чужой квартире.

– Пожалуйста, Клиппи! Я сейчас умру, если вы этого не сделаете. Я сейчас упаду, прямо здесь, на этот персидский ковер…

Китти дрожала всем телом, так что с ней мог случиться не дай-то бог нервный срыв. И вдруг до Тилли дошло.

– Пойдемте. – Она взяла фон Клипштайна за руку, чтобы отвести его на несколько шагов в сторону.

– Но что… почему…

– Это Жерар Дюшан. Вы понимаете? Француз, с которым Китти когда-то сбежала…

Он удивленно уставился на нее, потом перевел взгляд на человека в потрепанной одежде, который сейчас стоял, прислонившись к двери, и пил шампанское.

– Возможно, он был в плену у немцев, а сейчас возвращается во Францию…

– Боже милостивый! – воскликнул фон Клипштайн и кашлянул. – Как же неловко. Ну хорошо, я не хочу разочаровать дам.

Он подтянулся, коротким кивком дал понять Китти, в смятении смотрящей на него, что выполнит ее желание, и пересек коридор. Затаив дыхание, Тилли и Китти следили за происходящим.

Дальнейшее выглядело вовсе не столь театрально, как они ожидали. Фон Клипштайн обратился к Дюшану, тот повернулся к нему с вопросительным жестом. Фон Клипштайн слегка поклонился – очевидно, представившись ему, Дюшан тоже назвал свое имя, а затем спокойно выслушал то, что произнес его визави.

– И о чем они говорят? – простонала Китти. – Почему он не уходит? О, мои нервы. Клиппи чересчур дружелюбен. Он просто должен выставить его за дверь. Немедленно!

– Пссс, Китти. Он намного умнее – он не хочет привлекать внимание, так ведь?

– И как он мог так поступить со мной? – плаксиво пролепетала она. – Именно сегодня, в столь важный для меня день. Является, как злой дух. Тень прошлого. Он сделал это специально. Только чтобы оскорбить меня…

В салоне стало оживленно. Оратору бурно зааплодировали, и все подняли бокалы, чтобы чокнуться за молодую художницу.

– Фрау Бройер? Где же вы? Где наш художник?

Тилли схватила подругу за руку и подтолкнула ее в нужном направлении. В тот момент, когда Китти увидела столько обращенных на нее взглядов, на ее лице засияла блаженная улыбка.

– Здесь! – радостно воскликнула она, подняв указательный палец в воздух, как будто она была в школе. – Здесь. Я здесь. Счастливая и гордая. Готовая к любым подвигам… О, я люблю вас всех.

Тилли с улыбкой наблюдала за ее триумфальным шествием в гостиную, где госпожа Вислер по-матерински прижала ее к груди, пролила слезы умиления и затем произнесла тост в ее честь:

– За нашу юную художницу, отпрыска аугсбургской семьи и дочь моей самой дорогой подруги Алисии…

Когда Тилли вернулась в коридор, Жерар Дюшан уже ушел. Эрнст фон Клипштайн с огорченным выражением лица стоял у двери, но, казалось, снова засветился от счастья, увидев вернувшуюся Тилли.

– Бедняга, – сказал он. – Мне было жаль его выпроваживать. Он действительно был в плену и только вышел на свободу.

– Но что ему здесь было нужно?

Он пожал плечами. Наверно, он увидел плакаты и прочитал на них имя Китти.

– Очевидно, он все еще питает к ней какие-то чувства. Представьте себе, Тилли: он спросил, правда ли, что ее муж погиб.

– Ах, – пробормотала Тилли. – И что вы ему ответили?

Клипштайн оставил вопрос без ответа. Вместо этого он предложил ей свою руку и повел ее в салон:

– А как насчет шампанского, Тилли? Должны же мы выпить за нашу художницу.

40

Маленькая Додо зажала уши обеими руками и скривила лицо. В вестибюле виллы барабанили молотком и стучали, убирали и передвигали всевозможные предметы, кричали и орали.

– Рооооза! – завопила Хенни, протягивая обе ручки, чтобы ее подняли. Роза Кникбайн выполнила желание малышки. Девочка была сверхчувствительна к шуму, и было ошибкой подниматься наверх через холл. Дождь снова залил дорогу в саду, и нужно было просушить и натереть кремом три пары детской обуви…

– Лео! Сейчас же иди ко мне! Убери этот молоток. Разве ты не слышал?

Лео неодобрительно посмотрел на свою няню. Ясно, что она сейчас опять испортит ему все удовольствие. Он с трудом поднял молоток, приложив при этом все свои силы, и был удивлен – как это работники так ловко орудуют этой тяжелой штуковиной, словно пушинкой.

– Лео! Не-е-е-т!

Роза шла слишком медленно: ей нужно было сначала поставить Хенни на пол, прежде чем она смогла схватить его. Лео использовал это время, чтобы ударить увесистым молотком по одной из железных деталей, прислоненных к стене, но сделал это неуклюже. Молоток выпал у него из рук, ножка железной,