Главное управление - Андрей Алексеевич Молчанов

Откуда выползли эти гниды? Я бы их в нашей проходной не поставил и ворота открывать… А вон оно – командуют парадом! Может, они космические пришельцы, может, их кто-то извне заслал, термитов? Для очередного злокозненного опыта над мирно развивающимся человечеством?

– Все допускаю, – вздохнул я, впервые чувствуя себя в компании этого негодяя в нашей общей беде полнейшим его союзником и товарищем.

Однако договариваться с чекистами не пришлось: на следующий день меня вызвал к себе Евграфьев, на сей раз удивительно трезвый, сдержанным жестом пригласил присесть на стул и объявил:

– Шеф просил передать, что и вы, и Есин освобождаетесь от обязанности присутствовать у него на совещаниях…

– Это как? – невольно удивился я, хотя резанувшее слух и жирно подчеркнутое «вы» натолкнуло на соображения…

– Все вопросы к Шлюпину, – отрезал Евграфьев. – Он ваш непосредственный руководитель. Какие-либо обращения к начальнику управления – исключительно с его санкции.

Я понял: приплыли…

– Слушай, – сказал я зло, – чего ты тут выпендриваешься, как муха на аэродроме? Мы же еще вчера ходили в обнимку… Объясни толком, чего приключилось? Откуда такая перемена климата?

– И еще, – словно не слушая меня, произнес он. – Вам запрещается вступать в контакты с кем-либо из работников посольства США. Вопросы международного сотрудничества возложены на иного сотрудника.

– И на какого, интересно?

– Хорошо… – подумав, ответил он. – На оперуполномоченного по особым поручениям Акимова.

Сюрприз…

– Так ты мне скажи по-человечески, в чем, собственно, дело? – спросил я. – Рапорт на увольнение вам нужен? Пожалуйста!

Он приблизился ко мне, вылупив свои мутные выпуклые глаза. Произнес на полушепоте:

– Зачем встречался с Есиным? Разговор ваш тебе предъявить?

«Да, прокол», – мелькнуло у меня.

– На тебя составлена справка по твоим связям с коммерческими структурами, по выдаче удостоверений членов Совета – их выдано около пятисот, и за каждое, по оперативным данным, платилась сумма от двух до десяти тысяч долларов! На тебе букет вымогательств и злоупотреблений, факты несанкционированных встреч с лидерами преступных группировок!

Откуда ветер, я понял – от Акимова.

– Давайте доказывать…

– Тебе это надо? – нахмурился Евграфьев. Затем отмахнулся устало ожиревшей рукой: – Ладно бы это… Тут есть кое-что другое… Лично я от тебя ничего плохого не видел, скажу по-дружески… Твоя дочь – американская гражданка. Будешь отрицать?

– Нет, но это решение жены. Хотя что я несу? Понятно. Я потенциальный американский шпион.

– Шлюпин вчера сказал шефу, – многозначительно усмехнулся Евграфьев, – что не удивится, если выяснится, что за океаном благодаря всяческим заслугам ты сумел подготовить себе обеспеченное будущее…

– Вот это новость! – восхитился я горько, сам же отдавая должное изощренному полицейскому нюху старого опера. – На меня веет тридцать седьмым годом прошлого столетия…

– Может, его и стоить повторить! – с убеждением произнес Евграфьев. – Во имя чистоты рядов…

– Так мне писать рапорт или как?

Он помолчал, приложив ладонь ко лбу и вспоминая, вероятно, наши дружеские попойки, мое участие в его бытовых неурядицах, ресторанные счета, оплаченные мною, равно как устройство ему бесплатной мобильной телефонной связи, приписку в госпиталь ФСБ и прочие милые мелочи, включавшие бесплатных шлюх в частных банях с бассейнами и изысканную снедь с подведомственных рынков.

Перевесило материальное…

– Я бьюсь как могу, – проронил он мрачно. – За тебя… Сиди тихо, надо выждать время…

И я, сухо кивнув, покинул его кабинет. Понимая – все, складывай весла, причал близок…

Отправился на Лубянку, в очередной напросившись на свидание к Олейникову.

С порога доложил ему о несуразностях в отношениях с новым руководством конторы, надеясь, естественно, на поддержку.

Выслушав меня, он непонятно и добродушно рассмеялся, поиграл глазами, а после сказал:

– Юра, дорогой, все просто: питерские меняют команду. У нас в конторе аналогичные катаклизмы. Знаешь, как мы их называем? «Блокадники». Блокада прорвана, открыта дорога жизни за хлебом насущным и за бесплатными московскими квартирами. Итог: нескончаемый поток беженцев, цепляющихся друг за друга, бредущих в большую политику и на теплые места, откуда надо скинуть ныне восседающих на них. А у тебя одно преимущество в их глазах: ты живешь на Ленинградском проспекте, что в некоторой степени тебя с ними роднит. Но, увы, в квартире, в которой не должен жить честный милиционер… Кстати, нам повезло, что у нас президент родом не из Татарстана. Мы избежали нового ига.

– Ну и чего? Лапы в гору? – хмуро вопросил я. – Сдаемся?

– Думаю, – произнес он, пожав плечами, – возможен вариант твоего перехода под мое крыло. Но позже. Поскольку на следующей неделе я меняю место службы. У меня аналогичные, доверюсь тебе, проблемы…

– Вот так! – восхитился я кисло.

– Ага.

– И куда устремились?

– В заместители председатели правления уважаемого, у всех на слуху и устах, банка…

– Неплохо!

– Вот и я так думаю… А вчера, поздравь, утвержден на общественную должность! Назначен старшим по подъезду нашего дома. Каков финал карьеры, а? – Он засмеялся, сокрушенно качая головой.

– Так мне напоминать о своем существовании в ближайшем будущем?

– Почему бы нет? – откликнулся он бодро. – Авось пригодишься. – Помедлил, пожевав губами. – А с ментовкой своей кончай, – произнес брезгливо. – Без сожалений. Ты случаем был выкинут в рискованную, смертельно опасную зону, сумел на ней выжить, что-то заработать, пора завязать с этим сомнительным казино. Ни о чем не сожалея. Тем более над тобой висят и серп, и молот… Все к лучшему, Юра. Бог спасает тебя, выталкивая из ада… Ты к аду привык, в этом суть твоих метаний по спасению должности. А она слова доброго не стоит. Хотя… и опыта жизненного ты на ней поднабрался, и личность она твою выпестовала, да и средств подбросила значительных… А теперь остановись. Оглянись. И выбери новую дорогу. Не бейся за продвижение в тупике, там ничего нет. Поблатовал ты, потом поментовал, отныне же – хватит!

Я вышел на улицу, совершенно оглушенный, чувствуя себя голеньким, беззащитным и совершенно потерянным.

Да, у меня были деньги, связи, я ни в чем не нуждался и мог бы, вероятно, всю оставшуюся жизнь пролежать на диване или сподобиться на кругосветные путешествия по курортам, однако как прожить без наркотика власти и круговерти дел? Без них теперь я загнусь, как растение без воды.

Устроиться к Олейникову в банк, пристяжной лошадкой в службу безопасности? Даже ее руководителем… Получать зарплату, ходить на тихую службу, разбираться со всякими разностями, окопавшись в бумагах?.. Разве сравнится это с моим сегодняшним предводительством капитана пиратского брига, омываемого волнами полновесной жизни, плененного лихими ветрами удач и столкновений, будоражащими команду верных моих оперов?

Да и кто я без них, без команды?..

Отправился домой с намерением в первый раз поплакаться жене, посоветоваться с ней.

Ступил в прихожую с букетом