Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток - Майкл Манн

территории масштабы геноцида были максимальными: уничтожение от 2 до 3 миллионов неевреев и 90 % еврейского населения (свыше 3 миллионов). Немногие из них были убиты поляками, хотя антисемитизм в Польше был очень силен. Евреи составляли 10 % всего населения Польши, больше, чем в любой другой стране мира. 30 % городского населения были евреями, 60 % из них занимались коммерцией. И хотя многие евреи едва сводили концы с концами, поляки все равно считали их эксплуататорами. Польский национализм был органическим и нетерпимым к этническим меньшинствам: Польша существовала лишь для поляков. Некоторые политические партии считали, что можно полонизировать украинцев, немцев, литовцев, но только не «еврейских отщепенцев». Евреев нужно было вытеснить из страны. Кровавые погромы, спровоцированные националистами, разразились в 1920-м и в 1935 г. Католическая церковь была нескрываемо антисемитской. В 1930-е гг. евреи были лишены части экономических прав, а в 1939 г. один из депутатов Сейма призвал к их насильственной полицейской депортации. Левые партии (получавшие примерно 30 % голосов на выборах) выступали исключительно за ассимиляцию.

Угрожающая близость Германии ограничивала в стране профашистские настроения. Тем не менее польский антисемитизм был столь же сильным, как и во многих других странах континента (Hagen, 1996; Mendelsohn, 1983: гл. 1) Последний погром в Европе случился именно в Польше, когда уже рухнула нацистская тирания. В 1946 г. в городе Кельце, в 180 километрах от Варшавы, были убиты 46 евреев. Поводом для расправы стало исчезновение польского мальчика, якобы похищенного евреями из тех немногих, что чудом уцелели в городе после «окончательного решения».

В 1939 г. Польша проиграла войну с Германией, и все сразу изменилось. Лишь немногим полякам разрешили владеть оружием и занимать административные должности. Правые националисты стали не пособниками фашистов, а борцами сопротивления. Утратил смысл и былой антисемитизм. Но лишь немногие поляки, сами претерпевая немыслимые страдания, хоть как-то сочувствовали евреям. Поляки взирали на Холокост безучастно, а многим это даже нравилось. Они чаще предавали евреев, чем помогали им; на черном рынке шла активная торговля разграбленным еврейским имуществом. Но в прямом геноциде участвовало незначительное число поляков (Karay, 1996; Piotrowski, 1998: 82-127).

Кровавые события 1941 г. в местечке Едвабне, исследованные Гроссом (Gross, 2001), были одним из немногих исключений. Местные жители после отступления Красной армии уничтожили еврейскую общину еще до появления немцев. Именно они расправились с большинством евреев. Примерно половина взрослого мужского населения с энтузиазмом убивали и грабили евреев, говоря, что так они борются с «жидобольшевиками». Польский Институт национальной памяти в 2002 г. детально исследовал этот вопрос, обнаружив еще одно место масштабного кровопролития и около 20 менее значительных. Все массовые убийства произошли в этнических районах Польши, занятых русскими в 1939 г.; на этой территории проживали многочисленные и влиятельные польские националисты (включая ксендзов), а евреев было сравнительно мало. Грабеж был делом прибыльным, но еще важнее была всеобщая уверенность в том, что евреи продались советским оккупантам. Под знаменем борьбы с «жидобольшевиками» еврейский геноцид развернулся по всей Восточной Европе. К счастью для совести поляков, немцы не часто разрешали им проводить такую кровавую резню, как в Едвабне.

Балтийские государства

Три балтийские страны, родившиеся в 1918 г., — Литва, Латвия и Эстония — были «освобождены» немцами из-под недолгого советского владычества и «восстановлены» как вполне марионеточные государства[67]. Это вызвало прилив воодушевления у радикальных националистов — будущих военных преступников и исполнителей преступных приказов. В 1930-е гг. в этих трех странах произошли авторитарные националистические перевороты. Их План А предусматривал сохранение национальной независимости между молотом и наковальней двух сверхдержав — Советского Союза и Германии. Установившиеся режимы органического национализма были заражены антисемитизмом. Практиковалась дискриминация национальных меньшинств. Язык и религия стали главными столпами национальной идентичности, где не оставалось места евреям, говорящим на идише, польском или русском. Правительство явно стремилось очистить экономику от «еврейского засилья». Откровенного насилия пока не было, и евреи терпеливо пережидали тяжелые времена. Националистические правительства этих карликовых стран неизбежно должны были сделать выбор между Германией и Советским Союзом. Правые тяготели к Плану Б — альянсу с Германией. Немногочисленные левые видели другую альтернативу — План В, союзнические отношения с русскими. Многие евреи предпочитали Советы, как меньшее из двух зол. Как сказал один из них, лучше сесть в тюрьму пожизненно, чем посмертно лечь в могилу. Политически активные евреи в большинстве относили себя к левым, что дало повод националистам считать их коммунистической агентурой. Евреев действительно было непропорционально много среди рядовых членов коммунистических партий, но они редко поднимались до высшего партийного эшелона. В Литве евреи составляли 7 % населения. 15–16 % входили в коммунистическую партию или комсомол, но менее 5 % занимали высшие партийные посты в ВКП(б) или НКВД (McQueen, 1998: 33). В таком контексте все ссылки на «жидобольшевистскую угрозу» были беспочвенными.

Красная армия заняла балтийские государства в 1940 г. по Договору о ненападении между СССР и Германией и секретным протоколам к ним. Советы железной рукой стали наводить порядок на новоприобретенных территориях — Сталин был на пике своего могущества. Была проведена экспроприация собственности, уничтожены политические свободы. Уровень жизни беднейших слоев был повышен за счет дискриминации более состоятельных граждан, но в общем и целом распад экономики ухудшил жизнь большинства. Советы также провели массовые полицейские депортации в Сибирь. Высылке подверглись от 1,5 до 5 % населения трех республик, в основном это были националисты и буржуазия. Лишь немногие вернулись назад. Но советское правление было недолгим. В июне 1941 г. немцы оккупировали Прибалтику. Местное население встречало их как освободителей (Kangeris, 1998). Немецкая администрация восстановила националистические режимы и расправилась с теми, кого посчитала пособниками коммунистов, в особенности с «жидобольшевиками». К 1945 г. в живых осталось только 5 % из 160 тысяч литовских евреев. В Латвии выжили 9 % из 66 тысяч евреев. Погибли практически все эстонские евреи, хотя их было не более четырех с половиной тысяч. Дирижерами этого оркестра смерти были немцы, полновластные господа маленьких марионеточных стран. Нацисты нашли немало добровольных помощников среди местного населения; их участие в геноциде было сродни Плану Г, непредвиденному последствию их давнего выбора союза с Германией в противовес «жидобольшевистской» России.

Главными коллаборационистами стали крайне правые. В Эстонии это было фашистское молодежное движение «вапсов», контролируемое марионеточным правительством. В Латвии это был профашистский «Громовой крест» (Pirkonkrusts), численностью 5–6 тысяч человек, созданный по модели итальянских фашистов и румынской «Железной гвардии». Они требовали «Латвию для латышей, хлеб и работу для латышей», поскольку «суверенная власть в Латвии принадлежит этническим латышам, а не гражданам Латвии». Организация собрала под своими знаменами ярко выраженных антисемитов и борцов с «жидобольшевизмом».

В действиях латышских