За языком до Киева - Лев Успенский

Вы называете совой большеголовую ночную птицу. Так зовут ее и по всей России. А вот в Псковской области люди постарше кричат: «Сова, сова!», когда над деревней пролетает ястреб. Ночную же сову там зовут лунь. Почему так? Наш язык, как и все другие, состоит из многих диалектов, областных наречий. За долгие-долгие века из этих наречий, в сложном соревновании, выработался главный московский диалект, а из него вырос и наш общерусский литературный язык. На нем издаются наши книги, журналы, газеты: его мы учим в школах, его преподаем иностранцам.

Это литературный язык подчиняется установившимся в нем самом нормам: лексической (какие слова можно, какие не следует употреблять), фонетической (подчиняясь ей, мы говорим «п'латен'це», а не «пОлОтенцО», выговариваем «д» в слове «медный» или «бледный», а не говорим «менный», «бенный», как произносят во многих местах страны не очень образованные люди).

Точно так же мы знаем, что в слове «музыка» надо теперь делать ударение на первом слоге, а не на втором, как во времена Пушкина:

Гремит музЫка боевая…

Нормы эти не выдуманы языковедами, они сложились в языке в течение долгого времени. Ни отменить их, ни заменить другими мы не можем никакой личной волей, никаким административным приказанием.

Все это так. Но тот же Пушкин говорил, что людям, владеющим литературной речью, надо от времени до времени как бы выходить за ее пределы и черпать словесное богатство в языке самого народа, «учиться у московских просвирней» — у простонародья. Он и сам поступал так. Перечитайте хотя бы начало «Сказки о царе Салтане»: народные словечки так и брызнут из нее на вас.

… в светлицу входит царь,СТОРОНЫ ТОЙ ГОСУДАРЬ:Во все время разговораОн стоял ПОЗАДЬ забораРечь последней ПО ВСЕМУПОЛЮБИЛАСЯ ему.

Слова и обороты, выделенные шрифтом, взяты поэтом из народной речи, звучат с народной интонацией.

В нашей великой литературе — от Тургенева и до больших писателей сегодняшних дней — мы можем указать множество персонажей, обрисованных с чрезвычайной яркостью именно при помощи народных слов и выражений. Перечитайте под этим углом зрения романы Шолохова. Вспомните деда Щукаря.

За последние десятилетия диалекты русского языка все быстрее и быстрее как бы меркнут, теряют силу. Явление это не только русской, но и всемирной языковой действительности. Все шире (у нас!) распространяется общерусская речь (к сожалению, далеко не всегда в своем наилучшем литературном варианте). Теперь только в разговорах стариков и старух (по преимуществу деревенских) попадаются в образующемся общероссийском «койнэ» (общем языке) местные, областные вкрапления.

А жаль! Нередко областное словечко, если вслушаться, окажется ярче и выразительней общерусского, а случается — может одно заменить целую гроздь «образованных» слов. Вот, например, псковское слово «запрокид». Если перевести его на литературный язык, получится что-либо вроде «крутой склон холма, обращенный на север, в сторону, противоположную полуденному солнцу». Длинно и гораздо менее выразительно. В словарях литературного языка этого слова нет, а я вот со вкусом и удовольствием употребляю его, когда говорю со «старыми скобарями». Отличное, чисто русское, точное и «выпуклое» слово!

Тот, кто хочет владеть хорошей русской речью, должен научиться слышать, запоминать и пускать в дело и синонимы, и в уместных случаях архаизмы и неологизмы, как подслушанные, так по мере возможности и сил и своего исполнения, и диалектизмы всякий раз, когда они могут выразить мысль и чувство говорящего красочней, колоритней, сильней, точней, неожиданней, чем примелькавшееся литературное гладкое слово.

Все это составляет какую-то долю упомянутой уже мною «палитры» хорошей русской речи. Свободное и умелое пользование этими ее «красками» и является одним из элементов того, что зовется культурой речи.

Я беру слово «собака». Прежде всего оно значит: прирученное хищное животное, близкое к волку. Прежде всего? А затем?

А если кто-то, рассердясь, крикнул другому: «Ну и собака же ты!», оно стало уже выражать другое понятие: «ругатель и крикун, человек плохого, вздорного характера».

У дореволюционных рудокопов слово «собака» означало тележку, на которой из узких и низких штреков дети вывозили в главную галерею уголь. В некоторых диалектах собаками зовут снабженные крючками цепкие семена растения череды, способные вцепляться в одежду идущего мимо ее зарослей человека.

Почти каждое слово языка имеет кроме первого, прямого своего значения обычно еще и ряд значений переносных. Солнце — это название нашего дневного светила, но солнцем или солнышком люди постоянно именуют других людей, иногда «блестящих и славных»: «Король-солнце», «Владимир — Красное Солнышко». Существовали системы ламп, называвшиеся «Солнце». Есть выражение «солнце разума».

Вы слышите слово «соль» и понимаете: «А, это — белый порошок, приправа к пище, без которого мы отвыкли ее употреблять». Но вспомните старый анекдот, состоящий как бы из текстов двух телеграмм, которыми обмениваются супруги: страстная юная кроссвордистка, отдыхающая на юге, и ее обремененный заботами высокоученый муж:

С юга:

ради бога соль жирных кислот тчк

На юг:

дура двтч мыло тчк Володя тчк

В этом контексте соль вовсе уже не значит «пищевая приправа». Да и в обыкновенных аптекарских: бертоллетова соль, глауберова соль — от первоначального смысла не осталось почти ничего.

А вот римляне придумали выражение: понять или утверждать что-либо «с зернышком соли» — «Кум грано салис». Так здесь это «зерно соли» равносильно сочетанию слов «должная осторожность», «необходимые оглядки и оговорки».

Научите вашего воспитанника также искусству свободного употребления слов как в их прямом, так и в переносном значении, чередуя то и другое, а где надо, там сталкивая их в остроумном каламбуре.

О нет, я говорю на этот раз не о тропинках — пешеходных дорожках. Слово «троп» (от греческого «тропос» — поворот) в литературоведении имеет совершенно другое и происхождение и значение.

Я указывал на переносное значение слова «солнце», когда мы называем солнцем блестящую личность. Я мог бы вместо «переносное значение» сказать «языковая метафора». Это тоже древнегреческое слово, и в переводе оно значит «перенесение». Метафоры бывают языковые, то есть давно уже неведомо кем впервые употребленные и оставшиеся навсегда в нашем словаре. До сих пор я и приводил вам как раз такие метафоры, не имеющие авторов, как бы порожденные самим языком.