Путь Короля. Том 2 - Гаррисон Гарри "Феликс Бойд"

Но Грааля в Септимании не было. А без него рассчитывать на милосердие императора не приходилось. С печалью вспоминая Римского императора Веспасиана и падение Масады из своей давней истории, иудеи Септимании приготовились к отчаянному сопротивлению. Гонцы спускались по веревкам со стен или пробирались вдоль побережья, пытаясь передать сообщение их номинальному повелителю, кордовскому халифу, о нападении христиан на Dar-al-Islam, Дом Ислама. Увы, слишком часто окрики и вопли в ночи свидетельствовали, что гонцов перехватили. Ни у кого не возникало сомнений, что халиф откликнется на вызов христиан. Другое дело, как долго он будет собираться, насколько охотно станет защищать своих подданных, исповедующих другую религию, и каких сплетен о предательстве евреев он уже наслушался.

Северные моряки с воодушевлением помогали горожанам готовиться к обороне. Как только сторожевые костры противника стали появляться по ночам на окрестных холмах, Квикка разослал своих помощников с заданием собрать каждый обрывок веревки и кусок дерева, который удастся найти в городских запасах или на двух десятках рыбачьих лодок и других судов, оказавшихся запертыми в гавани. Квикка собирался изготовить как можно больше катапульт, насколько хватит материала и места на стенах крепости. К этому времени англичане и викинги знали три разновидности метательных боевых машин.

Первая — хотя и последняя по времени появления на полях сражений — это онагры, потомки древнеримских приспособлений, возвращенные к жизни дьяконом Эркенбертом, скопировавшим их из труда Вегеция «De re militari»[5].

Онагры с силой бросали камни по настильной, почти горизонтальной траектории. Их снаряды могли разрушить корабль, пробить в стене дыру. Прочные и громоздкие, они были трудны в изготовлении. Малопригодны для стрельбы по пехоте и коннице, — как заметил Бранд, все равно что гонять мух с помощью кузнечного молота.

Вторую разновидность называли дротикометами. Такая же катапульта, как и «мулы», использующая мощь скрученной пружины, но стреляющая огромными стрелами или дротиками, словно гигантский арбалет на станке. Они пробивали любой щит или мантелет и наносили врагу несопоставимый с их небольшими размерами урон. Но они тоже были трудны в изготовлении и вдобавок опасны для обслуги. Когда вдруг вздумается лопнуть слишком сильно взведенной пружине, с уверенностью не мог сказать никто, даже самые опытные могли только догадываться об этом. При разрыве во все стороны хлестали обрывки канатов и разлетались куски разрушенной рамы, а обслуживающие катапульту люди получали страшные удары по рукам и по ребрам. Освобожденные английские рабы, из которых много лет назад набрали первые расчеты для таких катапульт, со временем научились ставить на деревянные рамы предохранительные стальные рессоры. Но в Септимании не нашлось нужной стали. И тогда Квикка сказал своим помощникам на языке, которого местные жители не понимали:

— Да ведь не мы же будем крутить эти проклятые пружины, правильно? Все-таки эти катапульты убьют больше врагов, чем своей обслуги, так что все в порядке.

А третьей разновидностью были примитивные машины, которые король Шеф изобрел самолично и которые назывались вращательницами. Привод у них был ручной, несколько человек одновременно дергали за короткое плечо качающегося рычага коромысла, а его длинное плечо взвивалось вверх и выбрасывало камень из прикрепленной на его конце пращи. Легкие в изготовлении и дешевые, вращательницы не требовали от своей обслуги никаких особых умений. На них нетрудно было взять прицел по направлению, но почти невозможно — по дальности. Их снаряды летели по крутой траектории, выброшенные силой повисающих на коротком конце рычага людей, а не взведенными пружинами. Эффективней всего вращательницы оказывались при стрельбе по плотным боевым порядкам, когда воинам просто некуда было уклониться. Команда Квикки соорудила несколько дюжин таких машин, понатыкала их на каждой крепостной стене, снаряды для них в неограниченном количестве можно было добывать прямо из каменистой почвы. Через некоторое время стрелять из вращательниц научились жительницы города, которые не хуже мужчин могли налегать на рычаги, тем самым высвободив воинов для рукопашных схваток.

После первых попыток штурма, предпринятых с разведывательными и демонстративными целями — хотя каждый раз на земле перед крепостными стенами оставались лежать убитые и раненые, — стало ясно, что дальнейший ход борьбы будет определяться характером местности.

Подобно многим прибрежным городам, Септимания выросла из поселения близ cala, устья реки, которая несла свои воды в море меж двух высоких утесов. Город располагался на двух этих холмах и на крутых берегах потока, однако с ростом населения строилось все больше мостов, и местами речка полностью скрывалась под их каменными пролетами. Вдобавок во время летнего зноя речка пересыхала. В районе городской стены ее русло было перегорожено тяжелой железной решеткой, упиравшейся в сухое каменистое дно.

Тем не менее русло реки оставалось слабым пунктом обороны, здесь штурмующие могли пробраться под стенами, а не лезть через них поверху. Бранд, обходя защитные сооружения в сопровождении Малаки, капитана княжеской гвардии, увидев это, ничего не сказал, но сразу велел Квикке устроить за железной решеткой окоп для дротикометов и приставить к машинам самых лучших катапультеров.

Вдоль всего полукружия городской черты шли каменные стены, прочно построенные и, как убедился Шеф, содержащиеся в должном порядке. Их штурм дорого бы обошелся атакующим. На обеих окраинах Септимании, где стены подходили к морю, вьющаяся вдоль побережья дорога вела внутрь города, чтобы путешествующим купцам пришлось заплатить пошлину за въезд. Ворота на том и другом конце были чрезвычайно прочные, из обитого железом дуба, а с защищавших ворота башен простреливались все подходы. Однако эти двое ворот тоже были слабыми местами в обороне.

И наконец, сама гавань. Средиземное море не знает приливов, поэтому здесь не было затопляемой береговой полосы и стены обрывались прямо в воду. Однако море было мелким. Сюда можно было подобраться даже вброд. Там, где атакующих встречали стены, такие же неприступные, как стены на суше, беспокоиться было не о чем. А вот там, где располагалась гавань, стены, естественно, не могли служить защитой. С севера и юга гавань была отгорожена длинными каменными пирсами, северный тянулся на добрую сотню ярдов, южный был в два раза короче. Они закрывали устье реки от внезапных свирепых штормов Внутреннего моря и строились долгие годы, по мере того как развивалась торговля и увеличивался размер судов. Оба пирса возвышались над поверхностью воды на шесть футов — удобно перебираться с палубы корабля, как и было задумано. Необходимость защищать их сильно тревожила Бранда.

— Они длинные, невысокие, и чтобы оборонять их мечами и копьями, нам понадобится пять, даже шесть сотен человек, — прикинул Бранд. — И при этом каждый защитник должен быть сильнее воинов противника, — добавил он.

— Угу, — ответил Квикка, — значит, мы не будем оборонять их мечами и копьями, равно как и топорами. Они длинные, они невысокие, на них негде укрыться, и к ним нет подходов. Арбалеты на малых дистанциях и «мулы» на больших. Мы размажем нападающих как дерьмо.

— А ночью? — спросил Бранд, поглаживая бороду. Он и Малаки принялись подробно обсуждать, сколько у защитников людей и как их лучше всего расставить.

Самой последней проблемой было море. Вход в гавань, шириной в сотню футов от пирса до пирса, сейчас пересекало плавучее заграждение из бревен, соединенных массивными бронзовыми цепями и кольцами. Прорывающаяся в гавань галера разбила бы свой форштевень и повредила днище. И тем не менее что один человек сделал, другой может переделать. Любой опытный воин знает, что никакое заграждение не способно надолго задержать атакующих, если его не обороняют вооруженные люди, притом находящиеся в более выгодном положении, чем противник. Бранд аккуратно расставил семь парусников флота Пути так, чтобы им не грозили камни, летящие с бронированного плота, но чтобы они одновременно могли простреливать морские подходы из своих «мулов». Любой корабль или лодка, которые попытаются высадить десант, будут немедленно потоплены. По идее. Если все пойдет как надо. Если никто не ошибется. Если противник не придумает какую-нибудь хитрость.